Дни и ночи

же все это будет ставить.
Тимофей только махнул рукой.
— Не, ну теперь ясно, что тебя в селе-то держит, — поддела ее Юля, став рядом и проследив за взглядом Саши, будто приклеившемся к спине Тимофея. — Ради такого и я бы здесь задержалась. Надо срочно вызывать Семченко, пусть смотрит и локти кусает. Этому он точно не ровня, — уже добродушно заметила подруга, видя, что Саша краснеет. — На меня мой начальник так не смотрит, — поддела ее Юля.
— Это потому, что твой начальник — женщина, — не осталась Саша в долгу, продолжая смотреть в спину Тимофея, который сейчас разговаривал с сыном Ларисы Кузьминичны.
Сама лаборантка стояла тоже неподалеку, как и множество других соседей, наблюдая за разгрузкой.
Она никак не могла понять, что же ее зацепило. Казалось, что ничего в нем не изменилось по сравнению с утром. И все-таки…
— Эх, точно, — притворно грустно вздохнула Юля. — И почему это мне так не везет? Почему мой главврач не привлекательный мужчина, наверняка добрый, рассудительный…
— Грубый, ворчливый, ненавидящий опоздания и обожающий поорать, скорее, — рассмеялась Саша, на миг представив себе характер Тимофея таким, каким описывала Юля. И не смогла. Это был бы не он.
— Ого, даже так? — подруга обошла ее и стала прямо перед лицом Саши. — И почему в твоей, явно негативной характеристике, звучит такое восхищение? — Юля с насмешкой вздернула бровь.
Саша покраснела еще больше, но оказалась в силах скривить вредную рожицу.
— Ладно-ладно, — пришел черед Юльки хохотать, привлекая внимание всех окружающих. — Я не слышала такого восхищения в твоем голосе…., — она задумалась. — Слушай! Да, я вообще, наверное, такого восхищения кем-то в твоем голосе не слышала, разве что в университете, когда ты с «этим» только познакомилась, — она презрительно скривилась, как и всегда при упоминании Антона. — И еще кто-то был, точно помню, хоть и не такой восторг, но я тогда надеялась, что ты бросишь того придурка за пару недель перед свадьбой, но любовь зла, — Юля нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Кто же это был? Какой-то преподаватель. Ты мне все уши прожужжала, какой он молодец, достиг там чего-то…
— Першин Тимофей Борисович, — с прорывающимся смехом напомнила Саша, похлопав по плечу ошарашенную подругу, — мой преподаватель по госпитальной хирургии. Только тогда я была на него страшно зла, это перевесило восторг. Он сказал, что Антон мне изменяет, а я не поверила. Ошиблась, как видишь, — Саша передернула плечами.
Но Юля не отреагировала, она все еще немного оторопела смотрела на Сашу. И тут резко обернулась, уставившись с каким-то нездоровым любопытством на Тимофея, который как раз повернулся в их сторону, поджидая сына Кузьминичны, обходившего забор.
— Так это тотПершин?! С госпитальной? — чуть ли не выкрикнула она.
Тимофей поднял голову на них и нахмурился, а у Саши от вида того, как его лицо застывает, превращаясь в напряженную маску, прошел холод по спине.
— Ты чего орешь? — шикнула она на Юльку, видя, что Тимофей так и стоит, уже не двигаясь в их сторону. — Да, это он был моим преподавателем, и что?!
— Как, что?! Ты — не в курсе, что ли?! — уже шепотом спросила стушевавшаяся подруга. — А, точно, тебя ж «твой» в Грецию возил, на очередное лечение. Это ж как раз лет пять назад и случилось. Я и не знала, что его сослали в село.
Саше совсем не нравилось то, что она начала понимать. Юля явно что-то знала. А если вспомнить все недомолвки и замечания Тимофея, тема для того несомненно окажется болезненной и неприятной. И он, судя по всему, слышал шипение подруги, если и не все, то большую часть.
— Не имею понятия, о чем ты, — Саша нахмурилась, пытаясь взглядом показать Юльке, что стоит замолчать.
— Ты, что! Там такой скандал был. И главное, никто толком не в курсе, но его выгнали из института, да и из больницы, вроде бы…
— Юля! — уже в открытую одернула Саша подругу, не зная, что слышит Тимофей. — Умолкни.
Он отвернулся, что-то обсуждая с грузчиками, но ей не нравилось то, что его фигура почти излучила напряжение и враждебность.
— Прости, — извинилась подруга, покраснев, но все-таки продолжала с любопытством поглядывать на Тимофея.
Саше показалось, что воздух над двором звенит. Вроде и грузчики разговаривали, и соседи что-то обсуждали, но ее оглушала тишина, будто протянувшаяся между ней и самим Тимофеем.
Вдруг яростно залаял Дик и тут же раздались крики. Саша вздернула голову, осматривая дорогу, по которой мчался мальчишка лет двенадцати и отчаянно махал руками.
— Тимофей Борисович! Тимофей Борисович! — мальчик запыхался, но все равно старался докричаться. Было очевидно, что случилось что-то плохое. —