Что делать, если перешагнув определенный рубеж в жизни — ты понимаешь — все не так, как когда-то мечталось? Вся твоя жизнь не такая, какой виделась десять, пятнадцать лет назад… Что, если в душе преобладает разочарование, горечь, обида и боль, а не радость от жизни? Как поступить, если больше нет сил терпеть и смиряться, подстраиваясь в те рамки, что трещат на тебе по швам? Продолжить терпеть?
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
подмигнула и потащила Сашу к грузовику, ткнув пальцем на что-то громадное и объемное в кузове.
— Нет, — Саша недоверчиво покачала головой, глядя на несколько коробок. — Ты что, у Семченко и кровать отобрала? Садистка…
— Эх, жаль тебя разочаровывать, — притворно вздохнула Юля, — но я еще не настолько стерва. Хоть мысль и была, была, чего таить? Но я решила, что та кровать тебе и в помине не нужна, мало ли, кого он успел на ней…, в общем, он-то парень шустрый, — презрительно заключила Юля. — Это тебе подарок от нас с твоей мамой. Она сказала, что знает, какие в селах кровати, натерпелась, пока с твоим отцом в селе жила во время его практики. И велела, чтоб ты берегла спину, — Юля подмигнула.
Саша растроганно улыбнулась.
— А мне она ничего не сказала, вот ведь, партизанка, — с нежностью покачала Саша головой. А потом потянулась и обняла подругу. — Спасибо, Юль. Кровать здесь, и правда, кошмарная. Сетка почти до пола провисает.
Юля засмеялась.
— Тогда ты оценишь матрас, мою часть подарка, — похвасталась она.
— Николай, еще раз такое устроишь — не приду, серьезно, — не обратив внимания на улыбку священника, прячущуюся в бороде, Тимофей подкрутил колесико в системе, уменьшая скорость поступления лекарства. — Я тебе сколько раз говорил, чтоб без фанатизма.
— Тимофей, я не мог, Благовещение все-таки, мне службу отслужить надо было…
— Тебе поесть надо было, и таблетки принять, — буркнул Тимофей и уселся возле кровати, уткнувшись лицом в ладони. — Знаешь же, что играться не стоит. Сложно было с собой взять? Я тебе сколько раз говорил, не балуемся же, и не от гриппа лечим.
— Не ворчи, — Николай продолжал улыбаться и спокойно следил за его негодованием.
Тимофей махнул рукой.
— Ну, вот что я с тобой вожусь? Тебе же самому — все равно! — раздраженный, он вскочил со стула и начал метаться по комнате. — Дурацкий день! — пробормотал Тимофей себе под нос.
— Не все равно мне, Тимофей, — улыбка Николая стала немного грустной. — Но с Божьей помощью — справимся.
— Бог помогает тем, кому до себя самим дело есть, а ты…, — он только резко выдохнул, чтобы не ругаться в присутствии друга. Священник, все-таки.
— А ты? — с той же улыбкой повторил Николай, поддев уже его самого. — Неясно еще, кто из нас больше махнул на себя рукой.
— Ты священник, ты людям надежду даешь, тебе надо держаться, а не валиться с ног на крыльце церкви, — все еще воинственно заметил Тимофей, глядя на двор Николая, где один из псов распугивал воробьев, пытающихся склевать позабытый на земле кусок хлеба.
— А ты нас лечишь, чтобы мы без тебя делали?
Тимофей закатил глаза. Еле языком ворочает, а все пытается мозги ему вправить. И заметил же, что внутри он беснуется, теперь пытается образумить.
— Другого врача нашли бы, Андреевка, вон, популярная теперь, облздрав про нас вспомнил, новых врачей присылает. Будет вас Александра Олеговна лечить, не пропадете, — чертыхнулся про себя, все-таки, вот уж поистине, что в уме, то и на язык лезет. Ну к чему он ее сюда приплел? — А священников сюда днем с огнем не заманишь. Не помнишь, как сам рассказывал, что кроме тебя желающих ехать сюда после семинарии не было? И еще поблагодарили тебя, что взял на себя это.
— Надежда всем нужна, — Николай вздохнул, — кто я такой, чтобы выбирать место, где мне свои грехи отмаливать? Бог ведет, ему виднее, где место каждого из нас. И мое, и твое, и Александры Олеговны, раз уж за нее вспомнил. И не тебе решать, имеет ли твоя жизнь ценность, — в голосе Николая послышались нотки настоящего священника.
Тимофей обернулся и выразительно посмотрел на друга, напоминая, что этим его не проймешь.
— А кому? Тем, кто вокруг, и знает больше? — раздражение и злость прорезались в голосе. Но он постарался сдержаться.
Николай присмотрелся.
— Что случилось? Ты, вроде, поспокойней был последние дни? — друг искренне беспокоился.
Тимофей передернул плечами.
— Не важно.
Николай хмыкнул.
— Я вижу, как неважно, — заметил он с ехидной улыбкой. — Точно делаешь, что у меня щенков не берешь. Ты ж сам кого хочешь искусаешь, не дай Бог ступить на твою территорию. Зачем тебе собака, тебя ж люди и так боятся, — с насмешливым осуждение упрекнул священник.
А Тимофей даже зажмурился, так ярко перед глазами встало утро и ее губы, которые он с алчностью целовал. Даже отзвук стона Саши в ушах зазвенел.
— Ага, боятся. Да, видимо не все, — огрызнулся он. — А этот Дик, он уже достал, каждое
