Что делать, если перешагнув определенный рубеж в жизни — ты понимаешь — все не так, как когда-то мечталось? Вся твоя жизнь не такая, какой виделась десять, пятнадцать лет назад… Что, если в душе преобладает разочарование, горечь, обида и боль, а не радость от жизни? Как поступить, если больше нет сил терпеть и смиряться, подстраиваясь в те рамки, что трещат на тебе по швам? Продолжить терпеть?
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
в палате старенькой пациентки отделения, разговаривая с одинокой, умирающей женщиной, совершенно не беспокоясь о том, что занятия давно закончились. Не спешила убежать домой. А потом еще и плакала, закрывшись в пустом кабинете, потому что вела эту пациентку по его назначению и знала, что ту никакая операция уже не спасет. Тогда Тимофей хотел подойти к ней и сказать, что врачу, не умеющему отстраниться от горя и боли людей — нечего делать в медицине. Такой человек сгорит на работе, слишком часто сталкиваясь с невозможностью что-то изменить. Но почему-то промолчал. Так и простоял несколько минут на пороге кабинета, глядя в ее спину и подрагивающие плечи. А потом отвернулся и молча ушел. Она его даже не заметила. Тимофей недавно вспомнил об этом. Утром. Когда увидел надрывное выражение страдания в ее глазах, пока Саша обнимала Мишку, позволяя ему осмотреть мальчугана.
Даже странно понимать, насколько много моментов и секунд хранит наша память надежно спрятав. Оказывается, можно восстановить свою жизнь едва ли не по кадру, если постараться. И он вспоминал почти все, что знал о ней когда-то, пусть то и были отрывочные, отстраненные наблюдения преподавателя.
Она слишком сильно переживала о каждом, кто попадал в ее поле зрения. И все же, похоже, это как раз и помогало ей продержаться в медицине, в отличие от остальных. Хотя Сашу все-таки сломали, он видел это в грустных складочках возле ее рта, отмечал во взгляде, когда она смотрела вдаль. Тимофей прекрасно разбирался в подобных признаках. «Рыбак рыбака», как говорится…
И был страшно зол на того идиота, который не сумел понять, какое богатство держал в своих руках, и как бездарно разменял то.
Хотя, видит Бог, в которого так верил Коля, сам Тимофей не знал, сумеет ли он уберечь и дать Саше то, чего она заслуживает.
Дик насторожено поднялся на передних лапах и фыркнул, навострив уши. Негромко зарычал. Но из-за того, что Тимофей подтянул ему ошейник, уже не мог рвануть в темноту, а потому ограничился недовольным тявканьем.
Тимофей осторожно повернул голову, проследив движение щенка, и улыбнулся, увидев, что вызвало такое волнение пса.
— Саша, — он осторожно обхватил ее лицо рукой и зашептал на ухо. — Саш, просыпайся. Пропустишь все, — Тимофей не удержался, ласково погладил ее щеку ладонью, задержавшись у губ.
Ее веки сонно дрогнули и растерянный, блуждающий взгляд Саши остановился на его лице. Она улыбнулась, а у него внутри что-то сжалось, едва не до боли, при виде этой сонной, открытой и совершенно беззащитной, почти детской улыбки.
Но Тимофей ничего не сказал, только покачал головой и прижал ее губы пальцем, когда Саша что-то попыталась выговорить.
— Тихо, а то спугнешь своих гостей, — едва слышно ей на ухо прошептал он.
И повернув голову Саши, указал ей на землю.
Там, в пятне света из кухонного окна как раз показались три темных, тихо фыркающих колючих комочка. Один, самый крупный ежик, осторожно пробирался впереди, наверное, разведывая дорогу к лакомству, которое манило их своим ароматом. Два других, поменьше, держались позади. Видно, мать с детенышами.
Он почувствовал как пальцы Саши переплелись с его, хоть сама она завороженно смотрела на животных, наверное, даже не сознавая, что делает. На лице Саши, под его рукой, расползалась счастливая улыбка, а в глазах, казалось, загорелись искорки.
— Они — настоящие, Тимофей! — одними губами прошептала Саша, едва справляясь со счастливым смехом, которые он ощущал в ее теле. — Настоящие!
— Конечно, настоящие, — он и сам не мог не улыбаться, глядя на ее радость. Словно ребенка впервые привели в зоопарк, ей Богу. — Я же обещал, — Тимофей легонько задрал нос.
Саша все-таки хихикнула, и тут же сама закрыла свой рот ладонью, наблюдая за тем, как ежи уже добрались до миски с молоком и теперь настороженно лакомились угощением.
Удовлетворенно вздохнув, Саша обхватила его руку своими и опять вернула голову на его плечо, что уже показалось Тимофею естественным и единственно верным.
— Здорово, — тихо прошептала она. — А, давай, их каждый вечер подкармливать, — перевела Саша на него просящий взгляд.
Тимофей закусил губы, чтобы не расхохотаться.
— Господи, женщина! Тебе что, Тихона и Дика мало? — стараясь не повышать голоса, он пораженно покачал головой. — Ты всех сирых и убогих накормить и обогреть хочешь?
Саша смущенно потупилась и спрятала лицо во впадинке его ключицы.
— Не всех, — с задором возразила она. — Только самых хороших, кто заслуживает, — руки Саши крепче обняли его за пояс.
Почему-то Тимофей ощутил себя одним из тех «сирых», которые сами тянулись к ней. И, наверное, так и было. Он тянулся к
