Дочь Афродиты

— Ну конечно! — ответил философ. — Только нужно проследить за развитием, обратившись в прошлое. А если тебе кажется, что человек и огонь находятся в противоречии, то смею тебя заверить, что все происходит в результате противоречий. Даже противоречие противоречия, гармония, находится в противоречии с самой собой.
Слушатели следили за их беседой, не произнося ни слова, и Гераклит почувствовал, что ему следует пояснить свою мысль.
— Поверьте мне, — авторитетно заявил мудрец. — Не стоит сильно полагаться на ваши органы чувств. Возьмите вон ту статуэтку. — Он указал на скульптуру присевшей на корточки Афродиты, которая до сих пор оставалась незамеченной. — За пятьдесят пять лет своей жизни я не видел более совершенного изображения женщины. — Польщенный Главк склонил голову. Остальные гости тоже обратили внимание на сверкающую фигурку.
— Подарок Фемистокла дельфийскому оракулу, — пояснил Главк, указывая на полководца.
— Как вы думаете, почему эта Афродита так прелестна? Все кроется в противоречии. С одной стороны, это женщина, а с другой — ребенок. В ее образе чувственно-страстное начало сочетается с по-детски наивной чистотой. Гармония возникает не из одинаковых элементов, а из противоположных. Как, например, гармония в музыке обеспечивается не одинаковыми тонами, а различными.
Объяснение Гераклита привлекало к статуэтке все больше внимания. Гости сгрудились вокруг отливающей зеленоватым светом фигуры, с любопытством и восхищением рассматривая обнаженную красоту, и испытывали желание прикоснуться к ней. Анакреон, который даже в подпитии не терял статуса знаменитого поэта, тут же начал сочинять оду волшебному произведению искусства:
— О, если бы ты мог, блестящий металл, чувствовать, как нежно касаются тебя мои руки…
Подошел Фемистокл и опустился на колено, чтобы получше рассмотреть произведение Главка.
— Ну, как тебе нравится Афродита? — спросил ваятель.
Полководец, казалось, впитывал в себя каждую линию и черточку бронзовой женской фигуры. Его взгляд скользил по распущенным волосам, стройной шее и нежной груди, тонкой талии и ногам, слегка согнутым в коленях.
— Счастливы музы, — ответил Фемистокл, — которые наделили тебя таким талантом к искусству. Ты пробуждаешь холодный металл к божественной жизни. Это шедевр.
Главк был искренне тронут этой восторженной оценкой и скромно сказал:
— И все-таки это лишь жалкая попытка отобразить действительность. Ей никогда не сравниться с природой.
— Значит, у этой скульптуры есть живой образец? — Фемистокл в ожидании смотрел на художника.
— Конечно, — ответил Главк. — Лучший образец — действительность. Мне не пришлось долго ее искать. Как только я увидел ее, тут же понял, что это Афродита, выходящая из морской пены.
Едва Главк сказал о своей удачной находке, как присутствующие стали приставать к нему с просьбой назвать имя красавицы и сообщить, где ее можно найти. Некоторые уточняли, афинянка ли она и есть ли мужчина, пользующийся ее расположением.
Тут Главк весело рассмеялся и воскликнул:
— Она здесь, среди нас! Где ваши глаза, ротозеи?
Теперь все уставились на Главка, будто услышали от него что-то невероятное, непостижимое. Никто не решался оглянуться и посмотреть, не стоит ли прекрасный образец рядом с ним.
Наконец Главк подошел к Дафне, которая вместе с Мегарой наблюдала за происходящим, протянул ей руку и подвел девушку к статуэтке.
— Вот живая модель Афродиты, гетера Дафна.
Дафна покраснела, услышав восхищенные возгласы, но в душе радовалась заинтересованным взглядам гостей. Фемистокл, застыв, неотрывно смотрел на девушку, и только его подрагивающие губы выдавали, что в его душе происходит нечто особенное. Дафне показалось, что прошла целая вечность, пока он наконец заговорил:
— Не ты ли та девушка, которая тогда в Марафоне…
— Да, — ответила Дафна, прервав полководца на полуслове. — Это я.
Фемистокл не отводил от нее взгляда. Ее глаза сверкали таким же зеленоватым светом, как и статуэтка Афродиты. Дафна опустила ресницы, не выдержав столь пристального внимания Фемистокла. Чувствуя нарастающую напряженность, она тщетно пыталась угадать, о чем думает известный в Афинах стратег. Был ли он действительно восхищен, или, быть может, в его душе затаились презрение и ненависть?
«Мелисса, — стучало в ее висках. — Мелисса была возлюбленной этого мужчины». Дафна чувствовала себя в какой-то мере виноватой в смерти этой прекрасной женщины. Ведь именно ей, Дафне, предназначалась стрела, попавшая в Мелиссу. В этом она не сомневалась. После того как Каллий был убит молнией, Фемистокл