Дочь дьявола

но и за наших родителей. Знаешь, мой отец наверняка не усидит в Неаполе.
— Конечно, нет. Вероятно, он уже встретился с моим отцом.
— Возможно, — спокойно заметила Рейна, — в нашу следующую встречу отец выслушает меня и даже согласится с моими доводами.
— Ты так веришь в способность к убеждению моего почтеннейшего родителя?
— Скорее в вашу способность подарить мне ребенка, милорд.
— Маленькая бесстыдница! Черт возьми, Рейна… Он осекся, внезапно осознав, что если в ее утробе уже зародилось дитя, вина лежит исключительно на нем. А ведь они по-прежнему спали в одной постели, и Адам не мог удержаться от того, чтобы снова и снова не брать Рейну, против всех доводов благоразумия.
А Рейна в это время благодарила Бога за то, что может отвлечь Адама.
— Куда мы поедем в свадебное путешествие? — осведомилась она.
— В Грецию, если не возражаешь. Возьмем «Кассандру» и поплывем в Эгейское море.
— Конечно, не возражаю. И буду очень рада. Девушка ощутила, как напрягся Адам, хотя он по-прежнему молчал.
— Адам? — нерешительно пробормотала Рейна.
— Не волнуйся, дорогая, — едва сдерживая гнев, ответил Адам, — Я не натворю глупостей.
— Отец, она прекрасна! И ты назвал ее «Фиелис», «Бесстрашная», совсем как мамину шлюпку! Ах, снова стать свободной и чувствовать соль на губах!
Она развернула парус, рассмеявшись, когда поднявшийся ветер растрепал волосы. Солнце сегодня было таким ярким, что Арабелла прищурилась и заслонила глаза рукой.
Почему так темно? Откуда такая боль?
— О Боже, она мертва, и это я убила ее! Ограда оказалась слишком высокой, отец! Диана была так горда, а я погубила ее!
Слезы скорби лились по ее щекам, а сломанные ребра терзали измученное тело. Откуда-то из мрака донесся мягкий голос, что-то говоривший ей.
— Папа? Пожалуйста, прости меня, папа. Теплая рука легко откинула волосы у нее со лба.
— Я прощаю тебя, — сказал все тот же незнакомец. — Ты должна думать лишь о том, чтобы скорее поправиться. Понимаешь, дорогая?
— Да, папа.
Почему она должна умереть?
— Все хорошо, родная. Нет, не шевелись. Лежи спокойно. Выпей это и заснешь.
Арабелла послушно приоткрыла рот. Отец бережно поддержал ее, и губы коснулись края чаши. Странно, почему спина невыносимо горит, ведь сломаны ребра. И лежит она на животе…
Темнота неудержимо надвигалась, поглощая ее, и Арабелла вскрикнула:
— Не покидай меня, папа! Не покидай!
— Ни за что. Я останусь с тобой.
Он сжал ее пальцы, и девушка глубоко вздохнула, успокаиваясь и медленно погружаясь в бездонную пропасть глубокого сна.
Камал осторожно отнял руку и сел поудобнее. Она считает его отцом, человеком, без всякого сомнения, любящим свое дитя. Ах, Арабелла, что ты сделала со мной? Ты своевольна, как необъезженный жеребенок, и непредсказуема, словно ветер в пустыне. Меня влечет к тебе, как бабочку на яркое пламя. Твоя красота заставляет меня трепетать, а глупая гордость вызывает желание хорошенько тебя поколотить. И теперь я причинил тебе столько боли, что ты, несомненно, возненавидишь меня. Я потерял тебя, хотя никогда не владел, если не считать той ночи, когда насладился твоей прелестью и погубил невинность, почувствовав, как ты льнешь ко мне, охваченная страстью.
— Что, во имя Аллаха, мне делать?
Он не сознавал, что говорит вслух, пока не услышал спокойный ответ Раджа, вернувший его к действительности:
— Не знаю, повелитель. Вы устали. Если хотите, я побуду с ней.
— Я дал ей опия.
— И теперь она проспит много часов, повелитель Камал поднял на евнуха встревоженные глаза.
— Она все время бредит и считает меня своим отцом.
— Тогда я тоже стану на время ее отцом, если она снова заговорит.
Камал ощутил невероятную усталость, тяжело навалившуюся на плечи, и медленно поднялся, опираясь на руку Раджа.
— Позови меня, если ей станет хуже.
— Хорошо, повелитель.
Радж проводил взглядом Камала, выходившего из спальни, и печально улыбнулся. Жизнь так проста для мусульманина, и на каждый затруднительный случай есть соответствующий закон, но человека, живущего по другим обычаям, подобно Камалу, ждет лишь боль разлуки, потому что англичанка рано или поздно покинет Оран, а если ее отцу причинят вред, ее ненависть будет жечь его всю оставшуюся жизнь.
За спиной вновь раздался голос бея, и Радж вздрогнул:
— Если она придет в себя, Радж, не посылай за мной и не говори ей, что я был здесь. — Печальная усмешка скривила его губы. — Я хочу, чтобы она поправилась, а мой вид, вероятно, снова лишит ее сознания.
Радж кивнул. Эту грустную истину ничто уже не изменит.
— О, Лелла, твой ребенок вот-вот родится.