Дочь дьявола

всегда бываю милой и славной.
— Верно, но зато никогда меня не утомляешь и не даешь скучать.
— Вот как.
Она прильнула к нему всем телом и с восторгом почувствовала, как его отвердевшая плоть упирается ей в живот.
— Я заставлю вас жестоко страдать, сэр, если честно не признаетесь во всем!
Его руки скользнули по ее волосам, опустились ниже, стали терзать бедра.
— Потому что ты так чертовски искренна, — выдохнул он. — И преданна.
Арабелла спрятала лицо у него на груди.
— Что нам теперь делать? — прерывисто прошептала она.
— Поговорим об этом утром, — предложил он, продолжая ласкать ее.

Камал положил кусочек лепешки в рот улыбающейся Арабеллы и чмокнул ее в кончик носа.
— Черствый!
— Если бы ты, дорогая, выпустила меня из своих объятий хотя бы на полчаса, я смог бы поохотиться.
Арабелла расстроено вздохнула и наморщила лоб.
— Нет, — решила она наконец, — предпочитаю обойтись без еды, чем без тебя.
— Бессовестная девчонка! Ты загонишь меня в гроб еще до того, как мне исполнится тридцать!
Арабелла широко улыбнулась.
— Теперь я настоящая женщина, — заявила она, чрезвычайно довольная собой. — Мне двадцать, Камал, и я уже считала себя холодной, безразличной к мужчинам и боялась, что никогда не найду человека, который заставит меня испытать такие… чудесные ощущения.
Камал наклонился и прижался губами к ее шее.
— Это не так чудесно, — хихикнула она, — но для начала неплохо!
Она бросилась ему на грудь и оба упали, причем Арабелла ухитрилась свалиться на Камала и чувственно потереться о него, нескрываемо наслаждаясь прикосновениями к его мускулистому телу.
— Как ты могла считать себя холодной? Арабелла подняла голову.
— Ну… до сих пор меня целовал лишь один мужчина, и мне это совсем не понравилось. Честно говоря, я пнула его в коленку.
— Уж лучше в коленку, чем туда, куда ты ударила меня.
— Прости, — прошептала она, — я так боялась и не помнила себя от гнева.
Камал осторожно откинул волосы у нее со лба и заправил волнистые прядки за маленькие ушки.
— Арабелла, ты поклянешься мне в верности?
Он спросил так серьезно, что девушка оцепенела, не находя ответа. Перед глазами вереницей пронеслись образы — ее родители, Адам, мать Камала.
— Но как я могу? — вскричала она, пытаясь отстраниться.
Камал удержал ее.
— Я не позволю тебе убежать, и не вздумай сопротивляться.
Арабелла успокоилась, но он понимал, что внешний мир грубо вторгся в их воздушный замок и от действительности не уйти.
— Я на все пойду, чтобы сберечь тебя, Арабелла.
Веришь?
— Но если ты отомстишь моим родителям, значит, ранишь меня.
— Знаю. Веришь, что я хочу положить конец этому безумию?
— А ты веришь, что мои родители невиновны?
Он судорожно сжал кулаки, но тут же обмяк и нежно погладил ее по спине.
— Если я смогу убедиться в их невиновности, то без сожаления обличу мать, как коварную лгунью.
Камал глубоко вздохнул, жалея, что они не могут отложить этот спор хотя бы на сутки, страстно поцеловал Арабеллу и отстранил ее. Покорность судьбе, так присущая мусульманам, леденила его сердце, мешая хладнокровно мыслить и действовать.
— Дьявол! — воскликнул он наконец, ударив кулаком по ладони, и поспешно поднялся. В глазах Арабеллы он увидел страх и нерешительность и, быстро опустившись на корточки, привлек ее к себе.
— Я люблю тебя и не желаю расставаться с тобой. И мы будем вместе, Арабелла, даю слово.
«Неужели стоит лишь захотеть, и все исполнится?» — вздохнула Арабелла, припав к любимому.
По взаимному безмолвному соглашению остаток дня они не возвращались к этому разговору. Камал отправился поохотиться и принес к ужину еще одного кролика. Они вместе искупались в маленьком озерке, с лихорадочной исступленной поспешностью наслаждаясь друг другом. А когда ночью, насытившиеся ласками, они лежали в шатре, Камал шепнул:
— Ты даришь мне столько радости.
— Да, — тихо ответила она, — ведь ты окутываешь меня солнечным сиянием.
— Ты не только колдунья, но еще и поэтесса, — пробормотал он и, распахнув халат, положил ладонь на ее плоский живот. Она такая маленькая и изящная!
Ему стало страшно при мысли о том, что когда-нибудь в ее утробе будет расти его ребенок.
— Ты сложена, как мать?
Он почти касался средоточия ее женственности, и желание вновь вспыхнуло в Арабелле с такой силой, что она сначала не поняла вопроса.
— Ты похожа на мать? — повторил он.
— Да… кажется.
— Она сильно мучилась, рожая твоего брата?
— Помню, как-то моя старая няня Бекки твердила матери,