Дочь дьявола

выслушай меня, прежде чем строго судить. Двадцать пять лет назад я была захвачена в плен твоим отцом, привезена в Оран, в его гарем, жалкой рабыней. Невольницей, а ведь я была графиней, генуэзской аристократкой!
— Мадам, все это мне уже известно. Вы провели здесь половину жизни, но не пленницей, а второй женой моего отца. И до сих пор я не подозревал, что вы недовольны своим положением.
Он оглядел богато обставленную комнату.
— Но все эти годы я по-прежнему оставалась узницей! Ты жил в Европе и видел, какой свободой пользуются женщины! Они повсюду гуляют, бывают в обществе, появляются на людях с открытым лицом, без чадры.
Расслышав дрожь гнева в голосе матери, Камал спокойно заметил:
— Вы отклоняетесь от темы, мадам. Хотя, по-видимому, вендетта отчасти оправдывает вашу глупость.
— Я расскажу тебе обо всем, сын мой, — уже сдержаннее ответила Джованна, но, заметив стоявшего в дверях Раджа, мгновенно замолчала. Трудно сказать, много ли знает евнух, но Джованна прекрасно понимала, что Радж ненавидит ее и не доверяет, хотя ухитрялся ничем не выказать своих чувств. Сердитым взмахом руки она отослала Раджа и умоляюще взглянула на сына.
— Двадцать шесть лет назад я была помолвлена с богатым английским аристократом, в жилах которого течет итальянская кровь. Его зовут Энтони Уэллз, граф Клер, и это имя хорошо известно банкирам и владельцам судоходных компаний. Полгода он проводит в Англии, остальные полгода — в Генуе. Именно он повинен в постигшей меня участи.
Камал хмурился, но по-прежнему сохранял хладнокровие.
— Но почему граф Клер отважился на такое? Джованна тяжело, прерывисто вздохнула и убедительно изобразила боль и отчаяние, заломив руки.
— Собственно говоря, в этом повинен не столько он, сколько потаскуха, которую граф привез из Англии. Одна из его любовниц, английская шлюха, проведала о нашей помолвке и предложила большие деньги твоему отцу за мое устранение. Граф женился на этой твари, а я… я провела жизнь в заточении.
— Но неужели граф Клер не узнал о том, что сделала жена? — все еще хмурясь, допытывался Камал.
— Да, но только после свадьбы. Твой отец признался мне в этом.
— И граф ничего не предпринял? Не попытался исправить содеянное зло?
Джованна жалобно всхлипнула.
— К тому времени он так запутался в сетях этой дряни, что без памяти в нее влюбился. Кроме того, она уже была беременна его ребенком.
— Каким же образом удалось англичанке разыскать моего отца и предложить ему награду?
— Не знаю, но так или иначе я провела здесь слишком много лет не по своей воле. Оба они заслуживают моей ненависти, Алессандро, и должны быть наказаны за свою подлость.
«Твоя ненависть уже уничтожила два корабля и покрыла меня бесчестьем», — подумал Камал, но вслух лишь негромко бросил:
— Продолжайте.
— На их совести еще одно ужасное преступление. Меня схватили вместе со сводным братом графа, ни в чем не повинным молодым человеком, которого немедленно казнили. Насколько я понимаю, граф ему не доверял и был рад избавиться от Чезаре Беллини, блестящего умницы, мужчины, который, вероятно, рано или поздно завладел бы графским поместьем в Генуе.
— Графиня Клер все еще жива?
— Да. У них двое взрослых детей. Плоды обмана сделали их еще богаче.
— Но почему бы просто не рассказать мне все с самого начала? Почему вы действуете за моей спиной? Нравится выставлять меня лгуном и убийцей в глазах людей?
— Никто, сын мой, не узнает, что корабли былизахвачены берберскими пиратами. И ни в чем нас не заподозрит. Я сделала все, чтобы тебя защитить.
— Защитить? — разъяренно вскричал Камал. — Невероятно! Если вы так желали отомстить, мать, почему не попросили Хамила о помощи?
— Хамил рассмеялся бы мне в лицо. Джованна заранее подготовилась к этому вопросу.
— Алессандро, твой сыновний долг — вернуть матери утраченный покой. Твой отец считал меня ничтожеством, пригодным лишь для того, чтобы ублажать его в постели, а Хамил относился, как к матери сводного брата, христианке, не стоящей его внимания.
«Но Хамил был совсем не таков!» — подумал Камал, глядя в чашку с кофе.
— Теперь… когда вы поиграли с графом как кошка с мышью, — медленно выговорил он, — хотите, чтобы я приказал его убить? Именно об этом одолжении просили?
Джованна подалась вперед, не в силах скрыть охватившее ее возбуждение.
— Хочу, чтобы они страдали так же, как терзалась я. Хочу, чтобы их привезли сюда и дали мне право свершить правосудие! Потаскуху, пожалуй, лучше всего продать на невольничьем рынке — пусть проведет остаток дней, прислуживая хозяину и терпя побои и оскорбления! Графа же… графа я отправлю на рудники.
— Вижу, жажда мести