Точно в кошмарном сне, внезапно ставшем явью, гордая и высокомерная английская аристократка Арабелла оказалась… в гареме могущественного бея Орана. Напрасно клялась себе девушка, что великолепный Хамил эль-Мокрани не добьется ее ни любовью, ни хитростью, ни силой. Отважный воин, в самое сердце пораженный сверкающей красотой пленницы, решил, что рано или поздно она будет принадлежать ему — причем не по принуждению, а по закону страсти — душою и телом…
Авторы: Кэтрин Коултер
тайной за семью печатями для мусульманина. Я боялся, что наш народ не примет вас. Однако вижу, что вы способны вершить правосудие и выносить решения со справедливостью, недоступной людям даже преклонного возраста.
— Иногда я чувствую себя очень старым, Хасан, и не особенно мудрым, просто слишком усталым.
— Вы еще молоды, повелитель, и я молюсь, чтобы ваша жизнь не оборвалась так рано, как жизнь Хамила. Прекрасный моряк, он был как дома на суше и на море. До сих пор не могу поверить, будто он упал за борт во время шторма.
— Коран учит нас принимать всякое несчастье, как волю Аллаха, Хасан. Ты измучился, старина. И я утомил тебя бессмысленными разговорами.
Хасан отмахнулся костлявой рукой и поглядел на тяжелую драпировку, свисавшую с противоположной стены.
— Помните, что месть — женское орудие, повелитель. Месть женщины не ведает благородства.
Камал неожиданно усмехнулся:
— Мне стоило напомнить матери, что, не будь ненавистного графа и его графини, я бы не появился на свет.
— Подобными умозаключениями женщину не убедить, — покачал головой Хасан, медленно поднялся и низко поклонился: — Желаете остаться один, повелитель?
— Да, — вздохнул Камал. — Мне надо о многом подумать.
— Да хранит вас Аллах, — пожелал Хасан и тихо вышел из комнаты.
Неаполь
Клочья тумана поднимались с залива, плыли над причалом и окутывали беловатым покрывалом узкие улицы Неаполя. Трое мужчин, закутанных с головы до ног в длинные черные плащи, прятались во мраке у стены здания в кривом переулке, словно выжидая чего-то. Самый старший из них прислонился к углу дома, напряженно вглядываясь в мутную пелену.
— Тише, парни, — прошипел он. — Идет… но не один. С ним кто-то еще.
— Ничего, позабавимся немного, — утешил другой, метким плевком вспугнув ободранную кошку, рывшуюся в отбросах.
Граф де ла Валль, небрежно поигрывая украшенной лентами тростью, вполуха слушал своего приятеля Селестино Дженовезе.
— Иисусе, — стонал тот, — да здесь темнее, чем в аду! Ты искушаешь судьбу, Эрве! Я не решился бы прогуляться здесь средь бела дня, на виду у той сволочи, что кишит в этих улочках!
— Перестань ныть! — велел Эрве. — Привыкай к мраку — будешь иметь представление, что с тобой станется, когда ты покинешь эту землю.
— Тебя ничем не проймешь, Эрве! Хладнокровный ублюдок! Но мне все-таки это не по нраву!
— Лучше думай о прелестном лакомом кусочке, который делил сегодня с нами.
Селестино, тучный молодой итальянский аристократ, с довольно большим животиком и курчавыми каштановыми бакенбардами, вздрогнул от омерзения, понимая, что в такой темноте Эрве не заметит выражения его лица, и неохотно пробормотал:
— После того как все четверо по очереди оседлали шлюшку, она быстро потеряла желание угодить нам!
— Возможно, в следующий раз ты будешь первым, — скучающе бросил Эрве. — Она так мило хныкала и просила пощады! Тебе должно было понравиться, Тино. — И, пожав плечами, затянутыми в элегантный фрак, добавил: — Ей заплатили за услуги. Золотом. Я сунул в эту грязную ручонку именно столько, сколько требовал ее отец. Она с лихвой вознаграждена за потерю девственности.
Внезапно тишину разорвали резкие вопли:
— Хватай их, парни! Разобьем эти глупые головы! Из переулка выскочили три черные тени. Селестино взвыл от страха. Эрве де ла Валль выхватил из-за пояса кинжал и отбросил бесполезную трость.
— Дерись, дурень! — приказал он Тино. — Не можем же мы бежать от этого гнусного отребья!
Он ринулся на одного из нападающих и взмахнул клинком, метя ему в грудь, однако неожиданно его руку перехватили и завернули за спину с такой силой, что граф невольно охнул, но продолжал молча сопротивляться. В ушах звенели призывы Селестино о помощи. Хуже проклятой девки!
Граф закрыл глаза, ощутив, как острие ножа коснулось обнаженной шеи. Дерьмо! Умереть от рук подлых крыс, охотящихся за его кошельком!
Из темноты послышался чей-то крик. Скосив глаза, Эрве увидел мужчину, в руке которого серебром отливала шпага. Незнакомец кинулся на одного из воров. Тот отбил удар и в ужасе завизжал:
— Прочь, парни! Скорее прочь!
Грабители исчезли бесшумно, словно привидения. Эрве невозмутимо сунул в ножны клинок и отряхнул подбитый соболем плащ.
— Ради Бога, Тино, — проворчал он при виде приятеля, которого неудержимо рвало, — да возьми же себя в руки!
— Вы не ранены?
Эрве прищурился. Неожиданный спаситель говорил на итальянском. Спокойный голос хорошо образованного человека. По-видимому, это человек его круга.
— Нет, — небрежно ответил он. — Вы появились как раз вовремя, друг
