Дочь Рагуила

я тогда спокойна буду!
Наконец Твердов вышел на улицу. Была уже ночь. Тускло мерцали фонари, улица казалась пустынной. Николай Васильевич крикнул стоявшего у подъезда пастинского дома извозчика.
– Куда, барин, прикажете? – отозвался извозчик.
Николай Васильевич вздрогнул.
„Галлюцинация, что ли?“ – подумал он, но не предал этому значения и стал думать, куда ему направиться.
Идти домой не хотелось. Отправиться в ресторан, где в это время обычно собиралась компания друзей, показалось Твердову, после пережитых приятных часов, пошлостью.
„Проедусь по воздуху, – решил он. – Помечтаю, подумаю. Вот она – любовь! И как внезапно!“
Он опомнился. Извозчик стоял, дожидаясь ответа. Твердов оглянулся. У ворот, закутавшись в тулуп, крепким сном спал дворник, прохожих не было.
– Вези, братец, куда знаешь, по городу прокатиться, – сказал Твердов и сел в сани.
Лошадь – очевидно, не извозчичья кляча, а рысак – так и рванула с ходу. Перед Твердовым замелькали фонари, дома, улицы и площади, но он, погруженный в счастливые думы, даже не замечал их.
Вера Петровна, проводив жениха, вернулась и вдруг почувствовала, что в ней что-то переменилось. Исчезло радужное настроение, светлые грезы сменились каким-то мрачным предчувствием. Она словно поникла, и грусть так ясно отразилась на личике молодой женщины, что даже Петр Матвеевич встревожился не на шутку.
– Что с тобою, Веруша? – нежно спросил он. – То была весела, щебетала, словно птичка, радовалась и вдруг что ночь осенняя стала.
– Не знаю, папочка, – ответила Вера.
– Дело известное, – заметила Анна Михайловна, – невестинское… Что впереди, как впереди – каждая невеста призадумывается.
– Верно, мама. Особенно мне задумываться приходится, ведь я – в седьмой раз невеста.
– Так что же? И слава Богу! Не обсевок, стало быть, какой-нибудь.
– А вдруг прежнее?…
– А ты не горюй, молись! К Казанской Божьей Матери съездим, молебен отслужим, авось Господь и пронесет… Да что ты, в самом деле? Бог с тобою, о чем ты?
По щекам Веры катились слезы.
– Папа! Папочка! – заговорила она. – Родимый мой, если любите меня, если только жалеете…
– Что, Веруша? Что? – заволновался Пастин. – Чего тебе?
– Пошлите узнать, вернулся ли домой Николай, все ли благополучно с ним, тоска меня мучит, гнетет.
– Можно! Сейчас! Пискарь говорил нам как-то, что он – приятель и кум с камердинером твоего нареченного, его и пошлем… Эй, кто там! Пошлите-ка Александра!
– Да он на дежурстве, у ворот. Дворник отлучился, так Пискарь его заменил, – отозвалась на оклик хозяина горничная. – Только дворник сейчас вернется.
– Экий этот Пискарь дотошный! До всякого дела ему надобность есть. Ну, с дежурства позови, пусть съездит к Николаю Васильевичу, узнает, что и как.
– И скажите ему, папочка, чтобы не возвращался, не повидав Коли, – попросила Вера Петровна.
– Ладно. Экая ты! Ну что с ним поделаться может? Ведь столица, не муромские леса!
Вернувшаяся горничная объявила, что Пискаря у ворот нет; она было поискала его, а городовой с ближайшего поста сказал ей, что Пискарь с его ведома отлучился куда-то по внезапной надобности и заявил, что и сам не знает, когда возвратится.
– Чудно! Что такое с ним, и понять не могу! – развел руками Пастин. – Верно, что-нибудь срочное… Хоть и недолго он у нас служит, да человек верный. Ума не приложу, как теперь быть?
– Сами, папа, съездите, – умоляла Вера Петровна.
– И то самому придется, больше делать нечего, – кряхтя, встал старик и пошел одеваться.
Для Веры Петровны потянулись бесконечные, долгие часы ожидания. Время шло, а Петр Матвеевич не возвращался. Часовая стрелка показывала далеко за полночь; начала беспокоиться и Анна Михайловна.
– Эка, старый полуночник, – ворчала она, – чего это он? Уж не молодость ли вспомнил? Любил – было дело! – попутаться, нечего грех таить.
– Да что вы, мама? Как вам на ум такие мысли приходят? – останавливала старушку дочь.
– А что же! Быль молодцу – не укор, – продолжала та. – Вот и теперь, думаю я, пошел отыскивать твоего Николая, если он не дома, так нашел где-либо в компании. Попал к молодым и тряхнул стариной. Пожалуй, так и есть.
Но старуха ошибалась. Часовая стрелка показывала половину второго, когда вернулся Петр Матвеевич.
– Что, папа, что? – кинулась к нему Вера Петровна. – Видел?
– Постой, Веруша, дай дух перевести.
– Папочка… Не томите!
– Ну, ну… Приехал я это к нему, – начал рассказывать старик, – спрашиваю, говорят, не возвращался еще…
Вера Петровна тихо вскрикнула.
– Ну, что же из того, что не возвращался? – поспешил заметить