Дочери тьмы

но напрасно. Она ощутила руками и спиной кору дерева, изрезанную глубокими трещинами, – и уже не могла пошевелиться.
«Господи, ничего не получается. Я не могу вырваться… я обессилела после того, что произошло у нас с Эшем, и теперь не могу даже пальцем пошевелить».
«Прекрати паниковать и думай, – свирепо приказал ей внутренний голос. – Чем впадать в истерику, лучше напряги мозги».
Мэри-Линетт прекратила борьбу. Она стояла, тяжело дыша, и пыталась взять себя в руки.
– Я же предупреждал. Больно бывает, только когда сопротивляешься.
Мэри-Линетт повернула голову и увидела наконец, кто это.
У нее тоскливо сжалось сердце. Она почти не удивилась… но была бесконечно разочарована.
– Джереми… – прошептала она.
Но это был вовсе не тот Джереми, которого она знала. То же лицо, те же волосы, та же одежда, но в то же время в его облике появилось что-то странное, что-то мощное и жуткое, непостижимое. Его глаза стали нечеловеческими и равнодушными, как у акулы.
– Я не причиню тебе зла, – прозвучал его искаженный, чужой голос. – Я связал тебя, только чтобы ты не мешала.
В сознании Мэри-Линетт пронеслось: «Боже мой, он пытается быть дружелюбным… Чтобы я не мешала чему? Эш!»
Она взглянула на Эша. Тот лежал неподвижно; своим новым удивительным зрением, способным различать цвета в лунном свете, Мэри-Линетт увидела, что его белокурые волосы медленно пропитываются кровью. Рядом с Эшем на земле валялась тисовая дубинка: неудивительно, что Эш был без сознания.
«Но если он истекает кровью, значит, жив… Господи, он и не может быть мертвым. Ровена говорила, что вампира можно убить только деревянным колом и огнем».
– Я должен о нем позаботиться, – сказал Джереми. – А потом я отпущу тебя, обещаю. Когда-нибудь я все тебе объясню, и ты поймешь.
Мэри-Линетт перевела взгляд с Эша на незнакомца с лицом Джереми, и ее сковал холодный липкий ужас: она поняла, что он имел в виду, говоря «я должен о нем позаботиться».
«Ну вот, теперь я знаю все об оборотнях. Они убийцы, и я была права. Я, а не Ровена».
– Это займет всего минуту, – сказал Джереми, его верхняя губа слегка приподнялась, а рот в этот миг показался неправдоподобно большим.
Мэри-Линетт увидела бледно-розовые десны… Теперь она понимала, почему этот голос был непохож на голос Джереми: из-за зубов.
Белые зубы в лунном свете. Зубы из ее сновидения… Зубы вампиров даже сравниться с этими не могли! Огромные клыки, чтобы убивать, сильные резцы для того, чтобы рвать добычу, а те, что в глубине, – перемалывать ее.
Мэри-Линетт внезапно вспомнила, что отец Вика Кимбла рассказывал года три назад. Он говорил, что волк может откусить хвост у взрослой коровы так чисто, будто ножницами отхватить. И еще он жаловался, что кто-то выпустил на свободу волкодава и тот режет его скот.
«Конечно, это был не волкодав, – подумала Мэри-Линетт. – Это был Джереми. Я каждый день видела его в школе… а потом ему нужно было идти домой – превращаться в такого зверя, какой он сейчас. Чтобы охотиться».
А сейчас, когда он стоял над Эшем, обнажив зубы и тяжело дыша, Джереми выглядел совершенно безумным.
– За что?! – взорвалась Мэри-Линетт. – Что он тебе сделал?
Джереми взглянул на нее, и Мэри-Линетт снова охватил ужас. У него были другие глаза. Только что их белки сверкали в темноте. Теперь белков вообще не было. Глаза стали коричневыми с большими водянистыми зрачками… Глаза зверя…
«Значит, ему вовсе не обязательно дожидаться полнолуния, – подумала Мэри-Линетт. – Он может превращаться в волка в любое время».
– А ты не понимаешь? – ответил он. – Неужели никто не понимает? Это – моя территория.
Значит, все так просто. А они-то сходили с ума, спорили, проводили детективное расследование! А оказалось, что это всего-навсего зверь защищает свое пространство.
«Для охоты здесь тесновато», – так, кажется, сказала Ровена.
– Они забрали мою дичь, – сказал Джереми. – Моего оленя, моих белок. У них нет на это никакого права. Я пытался заставить их уехать, но они не захотели. Они остались и продолжали охотиться.
Джереми умолк, но вдруг слух Мэри-Линетт различил новый звук, едва различимый. Это было глубокое, утробное рычание, не прекращающееся, как угрожающее гудение атакующего пчелиного роя. От него кровь стыла в жилах. Так рычит собака, предупреждая о нападении. Секунда промедления, и она вцепится вам в горло…
– Джереми! – закричала Мэри-Линетт.
Она рванулась вперед, невзирая на жгучую вспышку боли в плечах. Но веревка держала крепко, и Мэри-Линетт резко отбросило назад. А Джереми накинулся