Дочка для ведьмы с ребенком

    Впрочем, готового энергетического сбора у меня все равно нет, что толку гадать, он ли мне нужен.
    В голове мутилось, слабость охватывала все сильнее.
    — Нельзя терять сознание, — пробормотала я. Голос дрожал, в нем отчетливо слышалась паника. Откуда-то я знала, что и впрямь вот-вот потеряю сознание, и что это плохо, очень плохо. Опасно и для меня и для ребенка.
    — На кухню, — приказала я себе. — Вставай. Одеяло не бросай, завернись. Медленно — села, ноги на пол. Держись за шкаф. Теперь за стенку. Давай, вниз.
    Отчего-то говорить такими вот короткими фразами-командами было легче. И голос меньше дрожал. Я не сумела бы убедить себя, что «ничего страшного», никогда не была склонна к самообману, а вот «борись, двигайся, не смей падать!» — это мне помогало.
    И все же до кухни я дошла не иначе как чудом и с божьей помощью. Да взять хоть то, что с лестницы не упала, ведь каждую ступеньку вслепую ногой нащупывала! При этом одной рукой вцепившись в перила, а другой — сжимая у горла одеяло, которое еще и в ногах путалось!
    Поставить чайник я бы в таком состоянии не сумела, даже спичку бы не зажгла. Кое-как достала кружку и тут же уронила. Кружка разбилась громко, осколки брызнули по всей кухне.
    — На счастье, — пробормотала я. Собственный голос казался далеким и слабым, уши заложило, как в самолете при посадке. Но холодная вода из-под крана немного прояснила сознание: я обтерла лицо и сделала несколько мелких глотков из ладони.
    Но хотелось горячего. Чая. И сладкого.
    Я оперлась ладонями о стол, благо, он недалеко от мойки. А там и табуретка в двух шагах, но как добраться до нее и не упасть? Шажок, другой — боком, вдоль стола, держась о столешницу. Пальцы дрожали. Колени подгибались.
    — Да что ж это такое! — почти прошипела я.
    Как-то удалось сесть не мимо табуретки. Я подавила острое желание уронить голову на руки — отключилась бы, и что дальше? На столе стояли заварочный чайник и сахарница. В заварнике был Костин чай, обычный черный, крепкий, с моим наговором на здоровье и бодрость. Я придвинула его ближе, не отрывая от стола — не разбить бы. Втянула глоток прямо из носика. И еще один. Потом ту же операцию проделала с сахарницей — придвинуть ближе, снять крышечку, выудить кусок — и в рот. Как хорошо, что Костя любит рафинад! Кусок сахара таял на языке, я запила его заваркой. Что ж, эта ядерная смесь подействовала не хуже энергетика: в обморок падать мой сбрендивший организм явно раздумал, в голове прояснилось, я даже, наверное, смогла бы сейчас встать, но здравый смысл советовал не форсировать события, а лучше съесть еще пару кусочков сахара.
    Кажется, я выпила не меньше половины заварника, и уж точно сожрала половину сахарницы, когда, наконец, почувствовала себя в силах встать, дойти до плиты, зажечь газ и поставить чайник. На плите стояла кастрюля с борщом — я уже ела всего-то час-полтора назад, но вдруг поняла, что голодная, как… «как медведь после спячки», само собой пришло на ум любимое Костино выражение.
    Борщ пах одуряюще — настоялся. Я навернула полную тарелку. Запила теперь уже своим чаем — под руку попался успокаивающий, и я решила считать это знаком, все равно не понимала, что со мной, а снять панику точно будет не во вред.
    Выпила полную кружку, заедая сахаром вприкуску — не совсем по правилам, ну и ладно, раз организм просит, лучше ему дать, чего хочет.
    А потом все-таки сложила руки на столе, умостила на них голову, прикрывшись уголком одеяла от падавшего из окна света, и уснула, как провалилась. Но это хотя бы был сон, а не обморок.
    Проснулась я в постели. Костя сидел рядом, одна его ладонь лежала на моем животе, поверх одеяла, другой он гладил меня по лицу, и от обеих его рук в меня щедро лилось мягкое, ласковое тепло.
    — Что же ты так? — спросил он; в мягком голосе я без труда уловила боль, и паника вспыхнула с новой силой.
    — С ребенком… все хорошо? — прошептала я.
    — Обошлось, слава богу, — Костя наклонился ко мне и легко, почти невесомо поцеловал. — Не волнуйся, тебе нельзя. Сейчас приедет баба Настя, я попросил соседскую девочку ей позвонить и все объяснить. Боялся от тебя отойти.
    — Мне лучше, — сказала я, прислушавшись к себе. — Вставать, правда, не хочется совсем, но тепло и в ушах не звенит.
    — Тебе и не надо вставать. Не вздумай даже.
    — А Олежка где?
    — Я покормил его борщом и попросил посидеть у себя. Объяснил, что мама спит, а мне нужно посидеть с ней, чтобы подлечить. Чтобы с маленьким ничего не случилось. Он уже понимает такое. У нас вообще умный парень, правда?
    Он улыбнулся — явно хотел меня приободрить, и я в ответ легонько сжала его руку и на мгновение прикрыла глаза.
    — А пока можно подумать,