Ведьмовской дар бездельниц не любит, а увлеченных награждает. Попав в другой мир и оказавшись там ведьмой, Марина твердо намерена развивать свой дар, она настроена на серьезную учебу и работу, и замужество ей в этом не мешает. Но кое-какие семейные обстоятельства вынуждают притормозить… а проще говоря: «Дорогой, мне кажется, я беременна!» И хотя беременность для нашей героини — событие радостное, оказывается, что выносить ребенка с потенциалом сильного мага-огневика не так-то просто… А если вмешаются еще несколько осложняющих факторов?
Авторы: Кручко Алёна
И отчего-то хочется глотнуть восстанавливающей настойки. Ну а раз хочется, не нужно себе отказывать.
Отхлебнув и ощутив прилив сил, я передала фляжку Полевой, а та, отпив в свою очередь — Косте. Ну а дальше все было просто. Обработали ожоги задремавшей после второй дозы успокоительного Анюте, вернулись в кухню и до приезда врачей пили чай, сбрасывая нервное напряжение. Недолго, кстати, пили — то ли я не заметила, как за работой время прошло, то ли гнали они сюда под мигалкой на максимальной скорости. А может, то и другое.
Задержались мы на пасеке до вечера, и все это время меня мучило непонятное напряжение. Наверное, близко к сердцу приняла — все-таки вовремя мы здесь оказались, кто знает, как закончилось бы все, не попади почти к самому началу Данилкиного выброса сильный и умелый огневик, да еще с опытом работы с детьми. Полева, наверное, о том же думала, потому что ругала деда Павла, Анюту, деревенских и себя заодно:
— Могли бы оберегами озаботиться, мало ли, что не знали! Комаровские, конечно, все больше водники с воздушниками, но по нашим краям и огневиков чуть ли не бессчетно наследило, в любом шпаненке вот эдак кровь предков проснуться может. Спасибо, живы остались. У Ани-то родители — как она, слабый дар, направление — травники и садоводы. Думали, и дитя тот же дар унаследует, а вон как. Угораздило девку с латентным огневиком окрутиться. И ведь не знал парень, что такое наследие в себе носит.
Обережник, знакомый мне по курсам Иван Семеныч, кивал и поддакивал. Он, как и мы прежде, расположился на кухне, разложив по столу какие-то камушки, деревяшки, нитки, бусины, кусочки кожи и прочий мелкий хлам из серии «мечта рукодельницы». Что-то передвигал, складывал так и эдак, водил рукой, нашептывая наговоры, щурился, проверяя аурный рисунок. В его действиях я вовсе ничего не понимала, но смотрела с любопытством, все-таки обережный дар и у меня обнаружился, вот только развивать его пока некогда. Но когда-нибудь и этим займусь, хотя бы по минимуму…
Меня, кстати, Иван Семеныч узнал, поддел беззлобно Полеву:
— Ишь, первой успела перспективную ученицу ухватить. Теперь пока еще к нам дойдет, вашему делу подолгу учатся.
— Кто как, иным и пары месяцев хватает, — фыркнула Александра Ивановна. — Азов нахватаются и бегут свою честную копейку сшибать. Но Марина не из таких, это верно. Скоро не ждите.
— На азы, может, и скоро загляну, — призналась я. — А то, знаете, когда вроде ничего и не делаешь, а вдруг что-то обережное получается, с этим нужно хотя бы разобраться.
— Что это у тебя получалось такое? — изумилась Полева. Пришлось рассказывать историю знакомства с Сабриной Павловной; Иван Семеныч, кстати, добавил и от себя, именно он, как оказалось, оценивал связанную мной шаль на силу и направление случайного наговора.
— Девчонка — талант, сама своей силы не знает. Учить надо.
— Научусь, для себя хотя бы, — в который раз пообещала я. — Просто с травками мне интересней, а еще в обережном искусстве многое на рукоделие завязано, а я только вязать и люблю, и то так, для души.
А дед Павел нагрузил медком всех: и Александру Ивановну, и нас с Костей, и обоих врачей, и Ивана Семеныча. Нам с Полевой, конечно, и прочие полезности достались, а Костю и вовсе записали в Данилкины почетные крестные. Любимый мой и сам был не против:
— Ко мне ведь учиться пойдет, а пока буду приезжать, проверять, как дела. Потенциал у пацаненка о-го-го, такого упустить никак нельзя. Чем раньше контролю научится, тем для него же лучше.
В общем, хоть и кончилось все хорошо, тяжелый выдался день и нервный. Отчего-то, когда двинулись обратно в деревню, меня даже поплакать потянуло. Все-таки нужно больше успокоительного с собой брать, для таких вот случаев… Костя рулил одной рукой, второй мягко поглаживая меня по коленке — делился энергией, подпитывал мягким теплом и нежностью. Больше всего мне хотелось сейчас уткнуться носом ему в плечо, и чтобы обнимал и гладил по волосам, по спине, шептал что-нибудь ласковое и успокаивающее.
Ничего, доедем, все будет…
Доехав, я первым делом заварила чай. Успокоительный. Полева, покачав головой, чуть ли не силой усадила меня, сама нашептала что-то над чаем. Ужин, чай и Костины объятия… напряжение отпускало слишком медленно, нужно было отвлечься на что-нибудь. На самом деле хотелось секса, но нельзя — значит, нельзя. Ничего, еще месяц-два подождать…
— Родной мой, как же я соскучилась, — шептала я, подставляя лицо под быстрые, легкие поцелуи. Кажется, все-таки плакала… — Я уже даже целоваться по-настоящему боюсь, сорвусь еще. Как хочу тебя…
Я даже не вслушивалась в ответные Костины слова, достаточно было его голоса, интонаций,
