Договор с вампиром

и несколько коротких кольев. Мне сразу стало ясно, какой помощи ждет от меня В., и я закричал:

– Нет! Не могу!

Если бы у меня был хоть ничтожный шанс расправиться с этим чудовищем, я бы, не задумываясь, воспользовался им, не гнушаясь никаким оружием из имеющегося арсенала. Но шанса не было ни одного, даже самого призрачного.

В. глядел на меня спокойно, жестко и даже с некоторой скукой, как будто речь шла об обыденных делах, которыми я из-за своего упрямства не желаю заниматься.

– Твоему отцу это тоже было невыносимо, и он перепоручил сей труд Ласло. У того, как ты видел, имелись свои, весьма личные, отношения с мертвецами. Ты тоже можешь найти себе подручного. Мне все равно, кто будет исполнителем. Но сейчас, кроме тебя, просто некому, а закончить надо быстро. Мне бы это, конечно, не составило труда, но по понятным тебе причинам я не могу. Давай, Аркадий. Ты должен это сделать.

– Нет!

Я повернулся и бросился вон. По залу пронесся порыв ветра. Дверь захлопнулась перед самым моим носом. Я слышал, как со стороны гостиной скрипнул засов. За спиной у меня послышался голос В.:

– Если ты этого не сделаешь, они превратятся в новых стригоев. Учти, в отличие от нас с Жужанной, их не будет сдерживать договор. Они причинят вред кому угодно. Например, твоей жене. Или вашему ребенку, который вот-вот должен родиться.

– А если я откажусь играть уготованную мне роль? Вы говорили, что у меня есть свобода воли и я могу решать сам. Но какая же это свобода воли, если вы откровенно шантажируете меня?

Лицо В. было бесстрастным, как гипсовый слепок.

– Ты свободен. Но и я, как всякий хищник, свободен наилучшим образом заботиться о своем пропитании. Ты забыл, что я – воевода и не церемонюсь с теми, кто меня предает?

– Это вы убили Стефана, – тихо сказал я, чувствуя, как страх отступает под напором закипающей внутри ненависти. – И мою мать убили тоже вы…

Я вспомнил о собаке-полукровке, загрызшей Стефана… о волке, погубившем Раду… о другом волке, который едва не впрыгнул в спальню и не убил Мери… У меня затряслись колени, и, чтобы не упасть, мне пришлось ухватиться за край стола.

Выражение лица В. ничуть не изменилось, и его голос по-прежнему оставался бесстрастным:

– Поверь, мне было невыразимо тяжело это делать. Но твой отец иногда выказывал чрезмерное упрямство. Он не пожелал мне подчиниться, и чем это кончилось? Трагедиями в его семье.

Взяв с мясницкой колоды молоток и кол, В. подал их мне.

– Теперь этот выбор встал перед тобой. Аркадий, неужели тебе недостает силы духа? Неужели ты не способен пожертвовать какими-то книжными принципами ради блага своей семьи? Ради блага всей деревни?

– Вы угрожаете моим жене и ребенку? – шепотом спросил я.

Колосажатель едва заметно улыбнулся.

– Угрожаю, Аркадий. Какой смысл угрожать тебе самому? Твоя голова набита романтическими бреднями о героизме и самопожертвовании.

Я смотрел в его изумрудные глаза, сознавая, что совершенно свободен от их гипнотического воздействия. Колосажатель сказал сейчас правду, и мой разум действительно принадлежал сейчас только мне.

Я только не понимал, на что жертве шантажа свобода воли? Вероятно, у В. существовали какие-то свои, извращенные представления о чести.

– Если я соглашусь, вы отведете меня к Мери? Вы поклянетесь, что не причините зла ни ей, ни ребенку?

В. церемонно кивнул.

– Пока ты верен условиям договора, я верен своим обещаниям.

Я принял его правила игры исключительно ради Мери. И в то же время я понимал опасность появления новых стригоев. Я не сумел спасти чету Мюллеров, даже не успевших насладиться своим медовым месяцем. Теперь я хотя бы уберегу их от участи, худшей, нежели смерть.

Я взял молоток и кол. В. перевернул тело герра Мюллера лицом вверх. Остекленевшие, безжизненные глаза немца уставились в темный потолок. Вампир внимательно следил за мной. Его глаза полыхали злобным торжеством.

Трясущимися руками я упер острие кола в грудь покойника, выбрав место чуть выше сердца. Затем я замахнулся молотком и одним сильным, звонким ударом вогнал кол в тело.

Тело Мюллера колыхнулось, будто мешок, и вдруг… ожило. Из посеревших губ вырвался душераздирающий вопль. Я выронил молоток и отскочил.

– Он жив! – в ужасе воскликнул я.

– Не волнуйся, ему осталось недолго.

В. поднял молоток и указал им на несчастную жертву экзекуции. От первого удара кол вошел в сердце Мюллера больше чем на дюйм. Такая рана должна была бы вызвать практически мгновенную смерть. Но Мюллер жил! Все его тело корчилось в судорогах.

– Посмотри, как он страдает! Не мешкай, избавь