Договор с вампиром

нам до моста через Муреш ехать дольше – не менее двух часов. Мы с Мери сознательно пошли на этот риск, чтобы Коль и наш маленький Стефан сумели благополучно выбраться из лап вампира.

Меня снедал такой же панический страх, что и двадцать лет назад, когда я побежал в мокрый лес вслед за братом. Чтобы отвлечься, я окликнул Мери. Я опасался, что в дороге у нее может открыться кровотечение. Коль предупреждал меня об этом и дал подробные указания, как действовать в подобном случае.

Мери отозвалась, уверяя, что с ней все в порядке. Правда, голос у нее был слабый. Я гнал лошадей. Коляска подпрыгивала на рытвинах и ухабах. Я морщился и оглядывался на Мери. Она стоически переносила все толчки и крепко прижимала к себе сверток. Однако по ее плотно сжатым губам я понимал, каково ей сейчас.

Лес ненадолго расступился. Мы проехали мимо деревни. В последний раз я оглянулся на опустевший домик Машики Ивановны и на скромное кладбище возле церкви. Весь дальнейший путь от деревни до ущелья Борго проходил по лесу. Дорога сузилась; она спускалась вниз наподобие серпантина, делая виток за витком. Вдали темнели острые пики гор. Небо очистилось. Взошла луна, и на деревьях вспыхнули мириады серебристых капелек.

Темнота пробудила во мне еще одно страшное воспоминание о том, как «призрак» Стефана заманил меня в ночной лес, где меня вместе с лошадьми едва не растерзали волки.

Но сейчас вокруг царила тишина, которую нарушало лишь натужное дыхание подуставших лошадей да скрип колес по песчаной дороге. Так мы ехали около часа, и в моей душе начала зарождаться надежда на спасение.

Неожиданно к этим мирным звукам добавился еще один: одинокий волчий вой. Сначала вдалеке, потом ближе. Завывшему волку ответил другой, третий, четвертый.

Я щелкнул поводьями и прикрикнул на лошадей, чтобы бежали резвее. Напрасные усилия – до спасительной реки было еще около получаса пути. И все равно я продолжал гнать лошадей, молясь, чтобы Коль успел пересечь Муреш и наша с Мери жертва оказалась бы не напрасной.

Вой приближался. Я выхватил отцовский револьвер. Словно подхлестнутые этим, волки выскочили из темноты и окружили коляску. Их было шестеро. Звери с такой яростью накинулись на испуганных лошадей, что мы с Мери в один голос вскрикнули.

Как ни странно, мне было жалко этих волков – таких же, как и я, пешек в игре В. Однако инстинкт самосохранения был гораздо сильнее жалости. И самое главное – я не имел права на промах, поскольку пуль в револьвере осталось меньше, чем напавших хищников. Усилием воли подавив дрожь в руке, я выстрелил. Зверь, в которого я целился, уже успел вцепиться в ногу отчаянно ржавшей лошади. Мой выстрел свалил его замертво, но вместо него из темноты выскочили еще двое.

Но основной целью волков, естественно, были не лошади, а мы. Когда я уложил второго зверя, третий впрыгнул прямо на сиденье коляски, где лежала Мери.

Если бы я размышлял над тем, что делаю, то наверняка потерял бы драгоценные доли секунды. К счастью, в тот момент мною руководил инстинкт. Со сверхъестественной быстротой я успел обернуться и нажать на курок раньше, чем волк вонзил свои зубы Мери в горло. Испустив предсмертный вой, он рухнул на сиденье. Мери вскочила, в молчаливом ужасе прижимая к себе сверток. Я поспешил сбросить волчью тушу на землю.

Это нападение оказалось первым и последним. Оставшиеся волки, поскуливая, отошли и уселись поодаль. В лунном свете они были похожи на серых сфинксов. Звери замерли, только острые уши слегка подрагивали, будто ждали какого-то сигнала. Лошадей очень нервировало такое соседство: они били копытами и тревожно ржали. Кое-где у них сочилась кровь, но раны, как я понял, были не опасными. Я снова сел на козлы, положив рядом револьвер. В его барабане осталась единственная пуля. Но даже несколько дюжин пуль не защитили бы нас от надвигавшегося зла.

Откуда-то из тьмы выплыла тонкая полоска тумана. Пройдя у нас над головами, она опустилась туда, где кружком сидели волки. На наших глазах внутри тумана замелькали голубоватые и розоватые вспышки. Потом он начал густеть, приобретая очертания человеческой фигуры… Перед нами стоял Влад.

Он еще больше помолодел. Седина в волосах полностью исчезла. Во всем его облике ощущалось горделивое величие льва, совсем как в тот страшный день, когда отец подвел меня к его трону. Сверкающие изумрудные глаза глядели с насмешкой и презрением. При виде повелителя волки заскулили, покорно улеглись и опустили морды на передние лапы. Подчиняться человеку было тягостно для них.

– А я, Аркадий, – тихо проговорил В., но голос его наполнял собой весь лес, – считал тебя умнее. Неужели ты думал, что сумеешь от меня убежать?

От него до коляски