Договор с вампиром

не будет. Он один. Так и ему хорошо, и людям. А потому всех, у кого он кровь пил, он потом убивал, колом протыкал и голову отрезал, чтобы не встали.

Но хоть много хорошего своим крестьянам сделал он, а боятся его в деревне. Шепчутся, страшные истории рассказывают про то, как стригой расправляется с теми, кто договор нарушает, кто повредить ему пытается или предостерегает тех, кого он себе в жертву выбрал. Находились смельчаки, хотели убить стригоя, да только он жив, а у них и косточки сгнили. Вслух никто не скажет, а про себя-то многие крестьяне ему смерти желают. С полей его кормятся, на хлебах его жиреют, но все равно мечтают, чтобы он сгинул.

А еще рассказывают, что такой же договор стригой заключил со своей семьей. Пообещал им, что никого не тронет и будут они жить счастливо, даже не подозревая, кто он есть на самом деле.

В этом месте Дунин рассказ был прерван стуком в дверь. Пришла Илона, чтобы сменить постельное белье. Дуня с виноватым видом тут же выскользнула в коридор. Я хотела расспросить ее про договор стригоя с семьей, но не решилась. Во-первых, Дуня ни за что не стала бы говорить о подобных вещах в присутствии других слуг. А во-вторых, за такие рассказы она могла серьезно поплатиться. Придется мне дожидаться нового удобного момента.

Оставив всякие попытки уснуть, я лежала и думала над бесхитростным Дуниным рассказом. От него мои мысли переместились на Жужанну, на Аркадия и, конечно же, на моего ребенка, которому вскоре предстоит родиться в этом странном и страшном доме.

Где-то посреди своих размышлений я неожиданно погрузилась в дремоту. Схожее состояние вызывает и лауданум, только на сей раз все было намного сильнее и глубже. Поначалу я подумала, что вот-вот засну, и обрадовалась. Не знаю, сколько времени длилась эта блаженная дремота, но затем я с ужасом обнаружила, что мой разум подвергается почти гипнотическому воздействию темно-зеленых глаз Влада.

Я заставила себя проснуться и, зевая, села на постели. Сердце мое тревожно забилось. Не знаю, каким образом, но я поняла, что он вновь находится в спальне Жужанны. Я встала и босиком подошла к окну. Бархатные портьеры были плотно задернуты. Из-под двери пробивалась полоска света – Аркадий все еще делал записи в своем дневнике, сидя в соседней комнате.

Я взялась на край портьеры и замерла. Я пыталась убедить себя в нелепости своих подозрений. Ну как Влад может появиться в спальне Жужанны, когда там ночует Дуня, а окна надежно защищены чесночными гирляндами?

И все же мне было не побороть предчувствия опасности. Я осторожно отодвинула край портьеры и приникла к узкой щелочке.

В небе висел тусклый серп ущербной луны. Постепенно мои глаза привыкли к темноте. Лужайка внизу была пуста. Я уже собиралась опустить портьеру и отчитать себя за пустые страхи, как вдруг заметила, что у Жужанны открыты ставни.

Я присмотрелась, но из-за темноты мне было не разглядеть, открыто у нее окно или нет. Я придвинулась еще ближе и почти уткнулась носом в стекло.

Из лабиринта теней выскочило что-то темное и рычащее и ударилось в окно почти рядом с моим лицом. Причем это было проделано с такой силой, что стекло треснуло.

Из моей груди вырвался крик. Волк (да, это был волк!) присел на задние лапы и прыгнул снова. Я отчетливо видела прижавшуюся к стеклу волчью морду с оскаленной пастью, полной острых желтоватых зубов. Я испугалась до крайности.

Отбросив край портьеры, я бросилась к двери, но та уже отворилась сама. На пороге стоял Аркадий, сжимая в руке револьвер, как будто он ждал нападения и заранее вооружился. Он оттеснил меня назад, заслонив собой. Сообразив, что опасность исходит от окна, он отдернул портьеру. В этот момент волк прыгнул снова, ударив по раме и задев стекло.

Аркадий выстрелил в темноту. Револьвер дернулся в его руке, а сам он попятился назад. Зазвенели осколки. В стекле образовалась дыра с острыми, зазубренными краями. Я была уверена, что муж убил волка, и потому ожидала услышать предсмертный вой или рычание. Однако за окном было тихо. Я была слишком напугана, чтобы подойти поближе, но удивленное, недоумевающее лицо мужа красноречиво свидетельствовало о том, что зверь исчез. Аркадий распахнул раму, высунулся из окна и, держа револьвер наготове, оглядывался по сторонам. Я тоже подошла, стараясь не поранить босые ноги об осколки, и заглянула ему через плечо.

Волк словно испарился. Зияющая дыра в стекле да следы слюны – вот и все свидетельства его нападения.

Аркадий повернулся ко мне. Вынуждена признаться, что мои перевозбужденные нервы не выдержали, и он впервые увидел меня бьющейся в истерике, словно перепуганная девчонка. Я понимала, какое это