Договор с вампиром

близких – жены и сестры. Отец боялся говорить тебе об этом, ибо знал, что тебе придется очень тесно соприкасаться с Владом, а тот сразу все поймет и отомстит. Но я все же рискну тебе рассказать. Надеюсь, эти знания помогут тебе уцелеть в аду, где наш отец провел долгие годы.

Моя мать уверена: Влад еще не посвятил тебя в тайну семейного договора, но это время скоро настанет. И тогда, прошу, крепко помни мои слова: не верь ничему, что он будет тебе говорить. Ему ничего не стоит солгать, если этого требуют его замыслы. Он начнет уверять тебя, что выполняет договор, поскольку считает себя человеком чести, а также из любви к семье и так далее. Однако все это – ложь. То, что о нем говорят крестьяне, – не глупые выдумки. Влад – стригой, бездушное чудовище. Договор для него – не более чем игра, правила которой он принимает только до тех пор, пока ему это выгодно. Наш отец слишком долго верил, будто у Влада есть какие-то благородные принципы. На самом деле у графа только один принцип – творить зло. Он похож на старого волка, который устал просто убивать и вынужден искать себе новые развлечения, и одно из них – уничтожение невинных душ. Сейчас Влад играет с тобой, а до этого – с нашим отцом, в дни его молодости, а еще раньше – с нашим дедом. Эта игра не успевает ему наскучить, поскольку сыграть в нее он может только один раз в поколение. Он обязательно будет заверять тебя в своей любви, но на самом деле он стремится лишь сломать тебя, как сломал нашего отца.

От всего сердца я прошу тебя: беги от него. Беги, пока он не уничтожил твою душу.

Но прежде чем решиться на побег, все хорошенько взвесь и обдумай. Знай, любая оплошность может стоить жизни твоим близким. Отец пытался бежать от Влада и потерял твою мать и нашего брата Стефана. И все же я уверен: у тебя еще есть время. Главное – действуй разумно, осторожно и помни, что Владу нельзя доверять. И еще я верю и буду верить всегда, до самого своего смертного часа: любовь способна одолеть любое зло.

Мне нужно было бы еще о многом тебе рассказать, но я вынужден заканчивать это письмо. Я не могу оставаться в материнском доме и с заходом солнца покину деревню, иначе мне не уцелеть.

Я молюсь за тебя, брат. Молись и ты за себя и не усмехайся моему совету.

Раду.

Я не заметил, как очутился на холодном земляном полу. Письмо, выпавшее из рук, опустилось на колено. Но зато благодаря потрясению, вызванному смертью Машики и содержанием письма, отдельные куски головоломки вдруг сложились в ясную, цельную картину (хотя эта ясность временами мне кажется лунатическим бредом)… Черепа в лесу… Вызывающая дерзость Ласло… Крестьянские легенды, живописующие В. кровожадным чудовищем (разумеется, на самом деле никаких вампиров не существует, поэтому я скептически отнесся к слову «стригой» в письме Раду, однако теперь я понимаю происхождение всех этих легенд)… Наконец, яростные требования В., чтобы я держался подальше от его гостей, и его упорное нежелание сообщить властям об исчезновении Джеффриса.

Вывод напрашивался сам собой: Влад – убийца, а мой отец – его сообщник. В нашем роду безумие передается из поколения в поколение, и вот теперь оно начало овладевать и мною. Я чуть не закричал от ужаса, подумав, что тоже обречен разделить их участь и потому однажды запятнаю свои руки кровью.

«Ведь вы и есть Колосажатель, не так ли? Вы – из породы людей-волков?»

– Нет, – прошептал я. – Нет…

Я поднялся, спрятал письмо в карман жилетки, сел в коляску и с немалым облегчением покинул эту жуткую полупустую деревню. Я быстро добрался до замка. Время перевалило за полночь, но я считал необходимым переговорить с дядей. Мне было не по себе, по спине струился пот, хотя ночь выдалась прохладной. Взяв с собой на всякий случай револьвер, я направился прямо в гостиную В. Подойдя к дверям, я постучал. В. задал свой обычный вопрос, на который я столь же привычно ответил.

– Аркадий! – довольно оживленно воскликнул он. – Заходи, племянник!

Я взялся за начищенную медную ручку и нажал ее.

Серебристая вспышка. Мой отец, взмахнув ножом, разрезал мне кожу на руке. Позади него – трон…

В тот же момент видение утонуло в острой боли. Я зажмурился и стал ждать, когда она пройдет…

Открыв глаза, я увидел знакомую картину: В., сидящий в кресле. Но нет, никогда уже эта картина не будет для меня такой, как прежде. А внешне все оставалось таким, как всегда; огонь, горящий в очаге, духота и запах пыли. Я отер пот с влажного лба и закрыл дверь.

В. сидел в кресле, обхватив руками подлокотники. На этот раз он не поздоровался со мной. По правде говоря, он даже не обернулся на меня, а все с тем же сосредоточенным вниманием продолжал смотреть