Договор с вампиром

ждать. Наконец послышались шаги. Дверь в коридор приоткрылась, и я увидел гладко выбритого молодого человека в очках. Его вьющиеся золотисто-каштановые волосы были еще совсем влажными и взъерошенными. На вид юноше было не больше восемнадцати лет, а вздернутый носик на приятном, с правильными чертами лице только подчеркивал молодость его обладателя. Он неестественно сутулился и даже изгибался, пытаясь спрятать от моих глаз обернутую купальной простыней нижнюю часть своего тела (я добросовестно старался не обращать на нее внимания). Верхнюю часть прикрывал влажный шелковый сюртук, прилипший к его груди.

– Герр Мюллер? – со всей учтивостью спросил я, вспомнив фамилию немецкой четы.

– Ja.

Немец тоже стремился держаться учтиво, но не мог скрыть своего искреннего желания побыстрее от меня отделаться. Его рука оставалась на дверной ручке – видимо, он надеялся, что разговор будет очень коротким.

– Меня зовут Аркадий… Дракул. Я – племянник графа Влада. Очень сожалею, что нарушил ваше супружеское уединение (при этих словах молодожен густо покраснел), но произошла досадная ошибка. Наш кучер должен был доставить вас не в замок, а в дом, мимо которого вы проезжали. Там для вас уже приготовлена комната. Я готов отвезти вас туда прямо сейчас.

У меня не было желания пугать этих милых, наивных людей. Чем меньше они узнают об истинных причинах переезда, тем лучше.

– Но здесь такие замечательные комнаты! – воскликнул удивленный герр Мюллер. – Уютные. И потом… – Он с некоторым подозрением взглянул на меня. – Ваш дядя оставил нам приветственную записку. Там нет ни слова о другом доме. Почему мы должны переезжать?

Я лихорадочно старался придумать убедительную причину, не раскрывая ему жуткой правды.

– Вы правы. Здесь замечательные комнаты… Но разве вам в Бистрице не передавали моего письма? Я писал, что в замке есть больные, и вообще не советовал сюда ехать.

Глаза Мюллера округлились. Он сделал шаг ко мне.

– Такого письма… нет, мы не получали. Только письмо от вашего дяди с объяснениями, где нас встретит его кучер.

Он говорил о письме, которое я собственными руками бросил в огонь. Меня передернуло.

– Должно быть, письмо не поспело к вашему приезду, – сказал я, изо всех сил стараясь говорить спокойно. – Ничего особо опасного нет (немец еще на полшага приблизился ко мне), но для вас будет лучше на некоторое время перебраться в дом. Нужно, чтобы заболевшие слуги окончательно поправились.

– А что это за болезнь? – сразу же спросил герр Мюллер.

Я пообещал ему все подробнее рассказать, как только они с женой покинут замок.

Похоже, я сумел убедить немца. Он не стал возражать, но попросил немного времени на сборы.

– Тридцать минут, не более, – пообещал Мюллер.

Об отсрочке он просил исключительно для жены, которая «очень устала и не успела привести себя в порядок».

– Хорошо. Полчаса и ни минуты больше, – довольно жестко предупредил я.

Затем я велел Мюллеру закрыть дверь и, пока я не вернусь за ними, больше никому не открывать.

Немец поспешно щелкнул задвижкой, а я направился в отцовский кабинет, где написал совсем короткую записку В. Я сообщал дяде, что опять нарушаю запрет и вмешиваюсь в его отношения с гостями, но это необходимо как для его блага, так и для блага юной пары, доверчиво откликнувшейся на его приглашение. Поначалу я собирался оставить записку на столике в дядиной гостиной, но потом передумал – кто-нибудь из слуг мог увидеть ее там и прочесть. Тогда я решил подсунуть записку под дверь, ведущую в его покои.

Это решение вновь пробудило в памяти видение из моего детства, странное и неизменно ускользающее, как только я предпринимал попытки его удержать…

Серебристая вспышка занесенного надо мной лезвия, боль в порезанной руке. Отец держит мою кисть над… каким-то сосудом… золотым, тускло поблескивающим… На сей раз я не увидел этого сосуда. Но зато мне опять вспомнился старинный трон и слова «JUSTUS ET PIUS» – «Справедливый и благочестивый»…

В следующую секунду меня захлестнуло волной отчаянной боли. Невидимые когти впились мне в мозг. Я вскрикнул и повалился на стол, уткнувшись лицом в пресс-папье. Я обхватил голову, закрыл глаза и замер.

Боль прошла. Я очнулся и увидел перед собой записку, написанную дяде. Нужно побыстрее подсунуть ее под дверь, а затем отправляться за новобрачными.

Шаги на лестнице. Сюда кто-то идет! Отбрасываю перо, чтобы взять револьвер.

ДНЕВНИК МЕРИ УМНДЕМ-ЦЕПЕШ

18 апреля

Глубокая ночь, а я не могу заснуть. Да и можно ли спокойно спать