Док

атакующих, наемники откатились назад. Но истеричные вопли из здания не позволили им отсиживаться на месте, и сгорбленные фигуры снова поползли вперед, щедро нашпиговывая свинцом наш бедный сарай, выстроенный из гипсокартона на бетонных сваях. У хунты был лишь один шанс — оттянуть штурмующих на отражение атаки с тыла, и попытаться прорваться вниз. Или — подохнуть.
Сначала мы отбивались из-за перевернутых столов. Потом — из-за сваленных грудой убитых. В конце-концов, остатки способных еще держать оружие отжали к задней стене, и я больше времени тратил на то, чтобы всадить пулю в дурную голову, мелькнувшую в проеме, чем на остановку кровотечения у повторно раненного солдата. Гранаты рвали на куски мертвых и живых, летая туда и обратно. Бетонная пыль, окровавленный мусор, безумные крики — все смешалось в кучу. А потом снаружи загрохотали пулеметы, и медленно-медленно назад вернулась тишина.
— Все, добили ублюдков, — просипел бурый от чужой крови Секач, подтаскивая ко мне очередного пациента. Посмотрев на то, что ему удалось доволочь, фельдшер обреченно махнул рукой и сел рядом с покойником. — Что за херь… Ведь больше ста человек тут было. А осталось? Пять? Шесть?… Зато не дали в спину нашим ударить… Мы — молодцы, док?
Я убедился, что пульса у раненного больше нет, и закрыл парню глаза.
— Да, Секач. Мы — молодцы… Давай руку посмотрю, похоже, тебя тоже зацепило… Перевяжу, и пойдем собирать остатки. Может, кто в этом аду и выжил, кроме нас двоих…

— Я себе копию сделаю, — постучал пальцем по экрану так-дисплея Тибур. — Обязательно. Попрошу ребят из радиоразведки, что нас прикрывали, и сделаю копию. Ты смотри, как летят! Один, другой… А это кто? Наверное — баба его… Ведь до последнего подыхать не хотели, с…ки. Кричали, что откупятся. И как их, аж с сорокового этажа, птичками… Только мокрые кляксы на асфальте остались.
— Охота тебе чернуху собирать, — я недовольно поморщился, и осторожно повозился на стуле, приминая задом мягкую подушку. И смех, и грех — поймал таки дурной осколок пятой точкой. Даже стыдно вспоминать, какую акробатику потом устраивал в окружении зеркал, чтобы достать и собственную шкуру заштопать.
— Это не чернуха, док. Это — возмездие. Как они нас, так и мы их. Глаз за глаз.
— Да, да, конечно. И всех — в расход. По мне, лучше бы их судить, а потом — публично повесить. Без детей… Но это мое мнение.
— Конечно, — скривился разведчик, ласково поглаживая замершую на экране картинку. — Это не тебя тогда танками давили, когда хунта бросила части на космодроме.
— Не меня, — согласился старый мятый жизнью док. — Меня в это время вместе с тяжелоранеными в подвале расстреливали. Так что давай не будем вспоминать, кто и кому сколько должен. Но — я предпочитаю суд и почетную виселицу. А так — беспредел получается.
Почесав затылок, Тибур усмехнулся:
— И ладно, все равно — хорошо получилось…
И захохотал, выпучив на меня совершенно безумные глаза.

Поздно вечером с командиром сводной бригады связался заказчик. Уверенный в себе пожилой человек тихим бесцветным голосом поблагодарил подполковника за отлично выполненную работу и прошелестел:
— Вы раздавили гниду, рад за вас. Но деньги пока остались у их субконтракторов. Хунта не верила электронным счетам, поэтому перевела большую часть средств в редкоземельные элементы и драгметаллы. Хранилища сосредоточены на островах. Мы предоставим координаты, но товар необходимо захватить в течение суток.
— У меня потери, — недовольно поморщился Кокрелл.
— Мы знаем. Но готовы подтвердить контракт только на сутки. Половина средств — будет зачислена на ваш счет. Это — очень много, господин подполковник. Очень… Имея такие деньги, вы легко сможете сформировать любую армию для высадки дома. Или просто — откупитесь от корпорацией, получив шанс вернуться назад. Информацию о хранилищах мы готовы передать прямо сейчас.
Седой мужчина молча посмотрел в равнодушные глаза заказчика, потом медленно ответил:
— Пересылайте. Так же через два часа мы готовы принять авиатранспорты в указанной точке. Жду данные по контракту и официальное разрешение местных властей на проведение операции…

Сначала древние папуасы обменивались друг с другом ракушками и цветными камушками. Кто нашел симпатичную раковину — тот и богат. Потом людей испортило золото и платина. За желтый метал угробили столько народу, что хватило бы заселить не одну свободную планету. Чуть позже пришло время редкоземельных металлов, чья добыча сосредоточилась где-то ближе к раскаленным