Док

планетам рудного пояса. Сверху поверх этого прилепили электронные счета, биржи, спекулянтов кипой разнообразных валют, хэджевых фондов и прочего мусора. И, как в довершение абсурдности человеческого существования, круг замкнули обратно, когда самые богатые и недоверчивые обладатели крупных капиталов стали вкладывать эфемерные электронные ноли в реальные товары. Как грибы на корпоративных планетах начали расти хранилища, где ровными стопками лежали трансмутанные слитки с заковыристыми номерными именами: Тотус-322, Химера-15, Комплекс-2210. И прочие, прочие, прочие, за грамм которых можно было безбедно отдохнуть неделю-другую на тропических островах. Овеществленная власть денег, застывшая в холодном металле. Закрытая за тяжелыми дверьми, окруженная толпами вооруженных убийц, продавших души за служение золотому тельцу. И все это сейчас стояло на кону. Капиталы уничтоженной хунты, отданные на разграбление…
Я не участвовал в рейде. Из трех с лишним тысяч бойцов на высадку отправилась лишь полторы тысячи. При зачистке небоскреба мы потеряли шесть сотен человек, еще чуть больше были ранены. Сколько трупов осталось рядом с горящим зданием, даже не подсчитали. Выходило куда как больше заявленных восьмисот охранников.
Помахав платочком вслед карабкающимся в черноту ночи транспортам, я вернулся в бараки, где квартировала бригада. Еле ковыляя, я переходил от стола к столу, проверяя состояние больных. Счастье еще, что контракторы выделили часть средств на лечение, и теперь наиболее тяжелых удалось распределить по местным госпиталям. Тех, за чью жизнь не приходилось беспокоиться немедленно, остались дома, и теперь я следил за помощниками, которые меняли растворы, накладывали свежие повязки и давали обезболивающие. Еще один такой рейд, и мы превратимся в сплошной лазарет…
Где-то там, еще на подходе к островам с хранилищами, уже ведут радиопереговоры командир бригады и охранники. Война нервов — кто кого сумеет задавить морально, кто запугает другого до мокрых подштанников. За спиной Кокрелла — сожженный небоскреб и блиц-новости по всем каналам. Шоу в живом эфире, закончившееся полетом хунты из окон сорокового этажа. За охраной — укрепленные позиции и возможность отбиваться часами, укрывшись на хорошо оборудованных позициях. Но вот только захотят ли они умирать в своих бетонных бункерах? Ведь подрядчик вычеркнут из списков живых более удачливыми конкурентами. И теперь вопрос — кто заплатит за смерть? И заплатит ли?
Убедившись, что до утра мне не придется брать в руки скальпель, я лег рядом, на свободную кушетку, завернувшись с головой в простыню. Еще один калека, потерявший очередной день беспутной жизни. Человек, без будущего и с разбитым на осколки прошлым. Я лежал с закрытыми глазами, а в голове вертелись черно-белые картинки. Они у меня всегда черно-белые, когда вспоминал заглянувшую в гости смерть. Разрывы гранат, вылетающие в окна куски тел, рывки автомата в руках. Скольких я сегодня угробил лично? Троих или четверых? Или четвертый лишь поскользнулся на усыпанном мусоре подоконники и вывалился наружу сам, а не полетел с пулей в груди?
Жаль, Тибур умчался громить хранилища. А то бы мы сели вдвоем где-нибудь в тихом закутке и приняли спасительные полста грамм. Боюсь, я потерял возможность спокойно засыпать, если не выполню уже ставшие ритуалом чоканье пластиковым стаканчиком и глоток безвкусного спирта. Даже тридцать, двадцать грамм, не важно. Ритуал очищения обезображенной души от дневных грехов. Стоит его не выполнить, как перед глазами встают лица мертвецов: своих и чужих. И сон бежит прочь, испугавшись их пустых глазниц.

Два хранилища открыли ворота без стрельбы. Охрана посчитала, что им лучше живыми и здоровыми вернуться домой, чем остаться в виде безымянных холмиков на холодном, продуваемом всеми ветрами острове. Но третье хранилище предпочло дать бой. Видимо, кто-то успел напеть в уши крепким парням, что стоит им продержаться сутки, как прибудет быстрокрылая помощь, и поделит отбитые у злобных захватчиков сокровища по справедливости. Правда, проценты справедливости вряд ли уточнили, но сдвинуть мозги в нужную сторону все же удалось. И поэтому бригаду высаживали в стороне от огрызающихся дотов, ближе к полосе прибоя. Третий, крошечный остров. И самое крупное хранилище из оставленных хунтой.
Я не пошел в битком забитый зал, где сгрудились свободные от караульной службы солдаты. И не смотрел, как по закрытым каналам гонят картинку с камер сержантов радиоразведки. Устал наблюдать в живую хаос беготни под огнем противника, слушать крики атакующих и последние всхлипы бедолаг, нарвавшихся на очередь. Это в кино