Док

не надо тут словами бросаться! — разом налился злобой наемник. — Будь я один, подал бы рапорт и попросил выходное пособие. Но дело не во мне. Дело в том, что в погоне за своей мечтой, ты готов угробить всех вокруг, разменяв наши жизни на свою карьеру. А это уже другой коленкор, командир. И мы в эти игры не играем… Хочешь по честному? Спроси их. Каждого спроси. И послушай, что тебе ответят… А потом скажешь мне, кто здесь гнида, и кто на чужом горбу хочет в рай пробраться.

— Как думаешь, док, долго нам тут еще сидеть?
Тибур лежал на спине, задрав ноги на стену, и сосредоточенно чистил ногти остро наточенным ножом. Одним из трех, или четырех, с которыми не расставался даже в душевой.
— Минут двадцать, вряд ли больше, — выдал я свой прогноз. После ранения меня лихорадило, и я теперь забился в угол кровати, замотавшись в тонкое одеяло подобно говорящей мумии. — Прошляпил наш командир, когда количество перешло в качество. Да и мы ушами прохлопали. Вот и получили вместо бригады очередную свору наемников. Сейчас дележ денег закончат, и свободны… Не удивлюсь, если еще стариков стрелять начнут.
— Не, не начнут. — Разведчик проинспектировал палец, счел результат удовлетворительным и приступил к следующему. — К сожалению, на ту сторону переметнулись многие, кого я знаю. Когда нас в эти казематы запирали, много знакомых лиц видел. Но, это и хороший знак. Потому что хапнуть свою долю и свалить — это одно. А вот стрелять в затылок парню, который тебе жизнь не раз спасал — совсем другой расклад… Думаю, до геноцида вряд ли дойдет, но разденут нас знатно.
— И сколько их, Робингудов? Половина, или больше?
— Боюсь, после того, как мы хранилища разгрузили, шальными деньгами заболело большинство. Это ведь в самом деле, у Кокрелла в башке живет единственный таракан, которому домой надо позарез. А у остальных в пустых костяных коробках иногда мысли бывают и про девушек, и про развлечения. Поэтому, я готов загнуть пальцы за раненных, которых нам как балласт сбросят. Ну, за некоторых из стариков, кто выступал слишком часто и теперь рядом по казематам кукует. Это еще человек пятьдесят будет. Да кто-нибудь из молодых офицеров, мечтавших набраться опыта под рукой грамотного командира… Считай, в восемь-девять сотен уложимся, вряд ли больше. Да и то лишь на время, пока подстреленные в кондицию вернутся. И все, амба, кончилась бригада.
Я проверил расчеты и вынужден был согласиться. Похоже, действительно, неожиданно упавшие на нас шальные деньги поставили крест на боевой единице, на армии в изгнании. Вместо слаженного военного механизма за решеткой окна бушевала вооруженная вольница, мечтавшая лишь об одном — поделить и разбежаться. И ни я с Тибуром, ни подполковник Кокрелл в эту картинку никак не вписывались…
Лязгнул засов, и в камеру сунулся один из радистов, которому я лечил триппер несколько месяцев назад.
— Эй, док, Тибур, выметайтесь! Все, продавили командира. Не хочет он кровопролития. Сейчас переговоры идут, по каким долям добытое распределят. И — на острова!
Оскалившись, придурок радостно заржал. А я закрыл глаза и представил, что меня здесь нет. Что я умер вместе с развалившейся на части бригадой. Но моя новая тень — Тибур — легонько постучала по плечу и тихо прошептала:
— Док, не время подыхать. Только подумай, какого сейчас командиру. А ведь на нем и тебе еще толпа раненных, которых по любому попробуют обделить. Пошли, док, наше последнее время еще не пришло…
Вздохнув, я разлепил глаза и медленно поплелся следом. Действительно, как можно умирать от простуды? Надо сначала вылечиться, а потом уже торжественно дать дуба.

Крикуны в зале сорвали голос. Выбрные-перевыборные, самые облеченные властью и доверием, за кем смотрели во все глаза, и чье место мечтали занять.
Бледный бывший командир бригады сидел за столом и, хлопая ладонью по столешнице, цедил:
— Каждый получает равную долю, что раненный, что здоровый. Из оружия можно взять только то, что является личным — автомат, стандартную разгрузку с боеприпасами и средствами личной защиты. Техника — будет выкупаться по ее продажной цене, как брали. Если кому надо — пусть скидывается и вносит деньги на мой счет. То же относится и к тяжелому вооружению… Общая сумма заработанного вам известна. С этого мы списали за лечение парням, и на закупку медикаментов с продовольствием. Все, остальное — можно делить… Какие еще возражения?
— Мы вместе горбатились на технику и оружие, подполковник, поэтому — делить будем их по справедливости! — орал в ответ Чаки, брызгая слюной. — Про равные доли — вопросов нет, но раненные пусть оплачивают медицину и лечение