Док

свободный медперсонал в ординаторской, или в столовой, куда все поместятся. Я хочу сказать им пару слов. Потом займусь сослуживцами.
Когда меня вкатили в комнату, я оглядел толпу в белых и голубых халатах и похлопал ладонью по ручке коляски, призывая к тишине. Но народ бурно обсуждал недавний инцидент с полетом сквозь стекло, и не обратил никакого внимания на шкуродера-инвалида, бледным скелетом глядевшего на элиту хирургического отделения. Тогда я подцепил стоявший рядом костыль и хорошенько шарахнул им плашмя по ближайшему столу раз. И еще один, и еще. Добившись испуганной тишины, аккуратно вернул железку на место и заговорил, тихо и без эмоций, которые выгорели во мне уже несколько месяцев назад:
— Господа. Как человек, не следивший уже с полгода за новостями, я не разбираюсь в политических событиях, повлиявших на вас и ваше отношение к поступившим раненным. Но хочу вас предупредить, что для меня и вашего руководства в первую очередь важны принципы «не навреди» и «спаси любой ценой». Мы — медицинский персонал. Наши домашние проблемы, наши личные отношения и пристрастия должны оставаться за пределами госпиталя. Так велит данная присяга и контракт, который мы подписали. И если кому-то слишком трудно держать себя в рамках, пусть пишет заявление и уходит. А я найду, кого порекомендовать завотделением на свободную вакансию… С этим понятно?
— А не слишком ли вы много на себя берете, господин…
— Господин Убер. Макс Убер. Младший лейтенант медицинской службы войск специального назначения. И как врач, я могу написать официальный рапорт в министерство здравоохранения, где дам придурку с излишне длинным языком краткую характеристику. Из двух слов: «профессионально непригоден». И поверьте, вас вышибут из профессии раз и навсегда. И работу вы сможете найти лишь где-нибудь в трущобах, где берут на работу без диплома. С этим понятно?
Народ замолчал, потом кто-то пискнул из задних рядов:
— Но это бесчестно!
— Бесчестно плевать в лицо больным, которые повально с военными психозами и неадекватны. Это лишь говорит о вашей неспособности анализировать простейшие симптомы заболеваний и оказывать необходимую медицинскую помощь. И я бы радовался, что ваш ассистент так легко отделался. Потому что при наличии оружия его бы пристрелили, как бездомную собаку… И постарайтесь не забывать, что даже без автоматов и пулеметов большая часть из попавших в госпиталь до сих пор несет в своих телах оборудование военного предназначения. И способны применить его, защищая свою жизнь и честь армии, как они ее понимают… Поэтому я настоятельно рекомендую заткнуться и следить за своим поведением. А поведением солдат и офицеров я займусь лично…
На этой бравурной ноте я закончил общение с медперсоналом и поехал по палатам, вправлять мозги бравым парням, которых доставили несортированной грудой на «большую землю».

Через неделю жизнь почти наладилась. Больные и медики сохраняли по большей части вооруженный нейтралитет. Одни терпели болезненные процедуры и мечтали о скорейшем выздоровлении, другие молча выполняли свой долг и жарко обсуждали в закрытых кабинетах новости или сплетни, в огромном количестве бродившие по госпиталю. Я же болтался между состоянием «почти покойник» и «годен к очередной операции». Измотанный марш-бросками по джунглям организм забастовал, а молодой врач аккуратно вычеркнул мои рекомендации по лечению, и начал свои манипуляции, которые прямым ходом загнали меня сначала в палату интенсивной терапии, а потом должны были отправить в морг. На мое счастье завотделению я был нужен живым, поэтому мисс Шелара вышибла экспериментатора помогать более грамотным коллегам, а сама занялась моим здоровьем лично, гарантировав мое присутствие больше на этом свете, чем на ином.
Когда я смог принимать гостей сидя в кровати, ко мне наведались Самсон в гипсовой повязке и хромающий на костылях Тибур. Капитана Кокрелла должны были перевести в мою палату через сутки, после очередной операции. Приятели продемонстрировали, как они бодро идут на поправку и поехидничали на тему очередного отказа повысить меня в звании.
— Эх, док, говорил же тебе ротный, не надо было злить адмирала! Его рапорт до сих пор твое личное дело портит! После того пинка, что нам дали на островах, тебе прямая дорога была в капитаны, а то и в майоры. А так ведь и останешься лейтенантом, с нами в грязи ковыряться.
— Останусь, — благодушно согласился я, разглядывая парней, изображавших из себя бравых вояк на потеху публике. — Куда я денусь от вас. Теперь до конца этого бардака вместе в одном г…не ковыряться… Кстати, Тибур, я вижу, тебя неплохо залатали, ноги уже не подволакиваешь.