Док

несостоявшихся беглецов в мертвых наемников. Там, наверху, горел в разрывах напалмовых и шрапнельных бомб наш лотерейный билет домой.
А паск…да ангел-хранитель усмехался, подарив нам еще несколько часов среди криков обожженных и умирающих. Мы пока жили, опустившись в рукотворный ад. Жили назло всем. Как начертано судьбой бывшей сводной бригаде войск специального назначения…

Я смотрел на заходящее солнце и щурился от яркого света. Хотя, что считать ярким. Для группы полицейских, сопровождавших расстрельную команду, наступившие сумерки прятали очертания близких руин и смазывали лица. Меня же после трех недель существования во мраке, косые лучи заставляли жмуриться и отворачиваться в сторону. Но я упорно разглядывал окружающий мир, ловя последние моменты перед командой «огонь!». Как-никак, а расстреливать вели меня.

Не хочу вспоминать, как именно мы прожили этот двадцать один день. День и ночь. Потому что горящие коридоры сожрали слишком много людей, которых я знал, и кто был мне близок. И сводная бригада, загнанная в подземные коммуникации космопорта, платила новыми и новыми жизнями за каждый миг своего существования.
Высаженные «Общегражданскими линиями» на наши головы наемники получили ряд чувствительных ударов, когда мы пытались взломать кольцо окружения и пробиться к эвакуационным транспортам. Спалив грузовозы, противник убедился, что загнанная в угол крыса не собирается сдаваться. Тогда на нас обрушили всю мощь военной машины, повторно захватившей планету. Уничтожив очаги сопротивления на поверхности, одетые в черные комбинезоны солдаты сунулись в темноту коридоров, умылись кровью и убрались наверх. Чтобы уже оттуда, дыша свежим воздухом, давить упрямцев в рукотворном аду. День за днем нас заливали горючими смесями, травили газами, сбрасывали механизированные группы, засыпавшие гранатами все вокруг. Но мы лишь уходили все глубже, продираясь сквозь узкие трубы прокопченных воздуховодов, минируя безопасные ранее коридоры и поднимая на воздух то одну группу противника, то другую. От двух тысяч бойцов через неделю осталось меньше восьми сотен, потом всего пятьсот человек дрались с отчаянием обреченных за право умереть с честью. Дрались, но не сдавались. Пленных не брали ни те, ни другие. И лишь ненависть и память о павших друзьях поддерживали нас в кромешной тьме.
Мы медленно умирали, но продолжали блокировать коммуникации проклятого космодрома, срывая сроки поставки руды с планеты. Плевать на убитых и раненных наемников из дивизий захвата, это никого не беспокоило «сверху». Но своим упрямством мы уже начали наносить финансовый ущерб, сорвав чужие контракты и обгадив горелыми телами красивые подписи на дорогой бумаге. И никакие крики «решить проблему» не помогали. Потому что вонючая корпоративная культура подкупа и «подковерной борьбы» столкнулась с ненавистью тех, кому нечего было уже терять. Мы умирали, но продолжали сидеть костью в чужом горле. Назло всем и всему.
Но мы умирали, и я пришел к подполковнику. Пришел, чтобы сказать:
— Командир, пусть я буду проклят, но есть вариант…

— Курить будешь? — спросил молодой парень в новеньком камуфляже со свежей глубокой царапиной через весь лоб. Я посмотрел на него и покачал головой. — Зря, доктор. О здоровье беспокоиться уже поздно… Выпить у меня нет, с этим сейчас строго.
Я усмехнулся мальчишке, которого меньше месяца тому назад спас от пули Чаки. Похоже, дела у новых хозяев шли не очень, раз выскребли разбитые нами остатки ополчения для вновь сформированной полиции.
— Водички бы, а то в горле пересохло.
Новоиспеченный страж порядка протянул мне потертую флягу. Я отхлебнул, побулькал и проглотил теплую воду, словно напиток богов. Вода. Без маслянистой пленки и запаха обеззараживающих реактивов, что сопровождала меня в окрашенной криками боли ночи.
Аккуратно разжав пальцы, я хрустнул крошечной ампулой и влил несколько капель внутрь фляги. Поболтав, спросил, глядя в испуганные глаза:
— Собаки поблизости есть? Хотя бы одна… Не хочу на людях показывать… И мне лучше дожить до показа, или на планете умрут все…

Не знаю, каким богам поклонялись Самсон и Тибур. Явно — очень злым и могущественным. Потому что количество принесенных в жертву врагов давно зашкалило за любые мыслимые пределы, а покровительство неизвестных мне божеств спасали неразлучную парочку из любой заварухи.
Вот и тогда в наш спешно обжитый коридор пулеметчик с разведчиком ввалились еле живые, залитые своей