Долететь и … Тетралогия

ответил я, бодрым шёпотом, стряхивая с себя дрему. – Тебя эти слова на размышления не наводят? На мысли о бренности всего сущего? О сложностях жизни? А? Страховая ковернота! Это выговорить – язык сломать…
Он чуть повернулся ко мне, чтоб со стороны это не выглядело неуважением к докладчику, и прищурил и без того узкие китайские глазки.
– Притерпишься. А язык вправят…
Оставалось только поверить. Ему что – он в компании работал уже лет пять и не такого наслушался. Нет, конечно, за три месяца я и сам коечего нахватался, отличал уже страхователя от страховщика, но Ченовых терминологических высот пока не достиг. По слухам тот вообще мог выговаривать такое, чему завидовали исполнители полузабытых в наше время тирольских песен. Хотя, откровенно говоря, необходимости в такой эрудиции не было. Наш начальник, Адам Иванович, всю бумажную работу брал на себя, оставляя молодым, как он выражался, «работу на пленэре».
Малиновые портьеры за спиной докладчика чуть колыхнулись, и там обозначилась человеческая рука. Чен чуть привстал, но тут же сел, узнав гостя. В зал, легок на помине, протиснулся наш шеф – Адам Иванович Сугоняко собственной персоной.
Для нас с Ченом означать это могло только одно – работу.
Шеф обежал взглядом зал наткнулся на нас и быстро поманил пальцем.
– Вот и конец скуке, – пробормотал Чен, поднимаясь. – Пошли…
Докладчик приостановился, оглянувшись, но Большой Шеф только взмахнул выставленными перед собой ладонями и приложил их к груди, принося извинение.
Адам Иваныч работал в компании давно, был старожилом, можно сказать. Он, говорят, застал еще Последнюю волну Промышленного шпионажа. После тех знаменитых компаний по Чистке Рядов он приобрел, наверное, теперь уже в качестве безусловного рефлекса, одну привычку – о делах он говорил только в кабинете, при включенных детекторах излучения. Нельзя было назвать эту слабость неприятной, но жизнь окружающим она осложняла. О делах он не говорил ни в столовой, ни в коридоре, ни в зале. Все разговоры вел только в кабинете, куда нас, похоже, и вел.
Я не ошибся. Он вел нас туда, словно заманивал в засаду.
Пропустив вперед, отработанным, наверное, за века движением шеф включил аппаратуру. Голубоватые ветвистые молнии низковольтных искровых разрядов зашипели и заскользили между шарообразными электродами. Они, словно изящные змейки, переплетались друг с другом, сновали от одного шара к другому, создавая электромагнитную завесу широкого спектра…
Красиво, безусловно, только что с того?
Сколько раз уж я собирался сказать Шефу, что его приборы такая древность, что любой уважающий себя промышленный шпион (и то если они еще остались гденибудь кроме воображения Адама Ивановича) при всем желании не смог бы достать такой древней аппаратуры прослушивания, чтоб она глушилась этим антиквариатом. Ну только в музее, разве что… Это опятьтаки в случае, если такие музеи существуют. Ну, да Бог с ними! Наверное, это у него рефлекс такой – включать.
– Ну, как вы, дети мои?
Вопрос вообщемто был лишним. Я бы даже так сказал – совершенно неуместным. Мало того, что ни Чен, ни я не были детьми, тем более его детьми, так ведь нашего шефа ответ на него совершенно не интересовал. Риторический вопрос, был задан вообщемто. Раз уж он знал, где нас найти, то, безусловно, знал, и то, что только вчера мы вернулись с расследования аварии на станции «Зеленый дол17». Там при транспортировке груза жидкого кислорода и взрывчатых веществ на станцию потерпела аварию «Стальная Магнолия» – грузовой танкер компании, «Зингер, Зингер и Попов». Дело было не совсем прозрачным, попахивало, как сказал бы Большой Шеф – уж больно быстро начал терять скорость и сходить с круговой орбиты раздолбанный аварией танкер, уж больно удачно оказался он на нужной стороне планеты, когда все это случилось, да и груз при известной ловкости не давал никаких шансов тем, кто сунулся бы туда проверять… Но черный ящик, который мы сумели снять с него должен был пролить свет истины на это происшествие.
Командировка выдалась не простой, я бы сказал даже, гдето опасной, но после полутора часов муторного и загоняющего в сон доклада я стал думать о ней иначе. Тамто все было ясно. Даже когда Чен застрял в переходном отсеке, понятно было, как его оттуда вытаскивать. Не то, что тут…
– Есть работа? – осведомился Чен на правах старшего.
– Конечно, – кивнул Адам Иванович. Он откинулся в кресле и, сложив руки на животе, завертел пальцами. – Аварийному комиссару всегда работа найдется. Такая уж у него доля, у аварийного комиссара…
Он вздохнул, обозначая вздохом изрядную долю лицемерия.
– Слаб человек по сути своей. Все суетится чегото, придумывает… Все пытается