На планете с ранним феодальным строем разбивается грузовой звездолет, контрабандой перевозивший боевых роботов. Выжившие роботы начинают выполнять последнюю заложенную программу ‘Охрана периметра’.
Авторы: Перемолотов Владимир Васильевич
руке.
Зубы оскалились улыбке, поднялся многозначительно палец и губы произнесли назидательно.
– Пуркава соли могун эрвкерзо сувала…
Его брови сошлись, на лбу появились морщины – он напрягся в попытке понять то, что услышал.
Когда говоришь на чужом языке, то всегда возникает неуверенность – все ли ты правильно понял. А если языка вовсе не существует, то догадаешься об не раньше, чем переберешь несколько разных вариантов, да в глаза говорившему посмотришь – не издевается ли?
А вот этой возможности я гаду не дал.
Как хорошо, что у человек целых две руки!
Одна моя рука уже лежала на сенсоре, а другая опускалась к бедру, чтоб подхватить свой излучатель.
Этого он не ждал! Не готов морально оказался мой враг к тому, чтоб я на него глазах испарился.
Правда, среагировал он похвально быстро, явно человек с военной косточкой внутри. Луч пролетел над головой, найдя себе цель среди окружавших лагерь стволов, а я, падая назад, со всего размаха ногой ударил его по руке. Меня вел простой страх и поэтому в удар я вложил все, что у меня было, понимая, что тень моя никуда не делась и второй попытки гостю давать не следует.
Он успел отдернуть руку, но все же этого расстояния мне хватило. Носком ноги я угодил в ствол разрядника. Его подбросило вверх и с мокрым хрустом пальцы стрелка выскочили из суставов. Пока он орал я, чтоб не искушать Судьбу, достал парализатор и отправил его в беспамятство.
Сидя на траве и не отключая невидимки, я несколько секунд озирался, терзаемой дурацкой мыслью, что вот сейчас самое время из одних кустов вылезти странствующим монахам, а из других – Седьмому, чтоб начать тут настоящее веселье, переходящее в крах цивилизации… На мгновение я всерьез воспринял это как угрозу, но здравый смысл вернулся и я засмеялся. Это было бы слишком, для одного раза.
Перевернув Чена на спину, я, смеясь, добрел до излучателя, и заржал с новой силой. Вместо излучателя теперь у нас оказалось два куска бесполезного металла.
Человек оказался крепче железа.
Имперский город Саар.
Рыночная площадь.
Знакомая спина маячила впереди. Человек шел, никуда не сворачивая, да и куда тут сворачивать? Тут сворачивать – только ноги ломать. Если прятаться, то конечно, места лучше не придумаешь, сколько угодно добрых мест, а вот честно идти – только по разобранным дорожкам, так что беспокоится нечего… Да и дорога вообщемто известна: из эркмассова дворца – в корчму, потом по городу побродит за своим знакомцем, и опять сюда или в дом аптекаря…
Словно почувствовав чужие мысли, его подопечный свернул к корчме. Все верно.
Никуда он не денется.
И непонятно, зачем атаман так беспокоится? Некуда ему отсюда деться, разве что в лес…
Лукавчик хихикнул про себя. Верно. Только в лес…
Имперский город Саар.
Корчма.
Последние дни Эвин, отпросившись у эркмасса жил своей жизнью.
После того, что Злые Железные Рыцари сделали с отрядом градосмотрителя, уважения к ним у Императора прибавилось. Говоря правду, не уважение это было, а обычный страх, но пальского дворянина такие тонкости сейчас не интересовали.
У него появились свои дела. Свои недоделанные дела, ждущие завершения.
Эвин в полуразрушенном городе следил за Бомплигавой.
Тот регулярно ездил в монастырь Братства, но вел себя так, словно чувствовал, что ктото хочет его смерти – осторожничал, ходил с нанятой охраной. Эвин и сам чувствовал – к чемуто тот готовится.
К чему?
Изза слежки он стал завсегдатаем той корчмы, где блеснул храбростью и умением, защищая от разбойников старика аптекаря. По крайней мере, раз в два дня мимо корчмы проезжал его кровник.
Друг градосмотрителя, в одиночку побивший вся банду Хамады, стал достопримечательностью и каждый его приход теперь приветствовался засидевшимися там горожанами. Усаживаясь так, чтоб видеть площадь, он пил вино и разговаривал с ученым стариком.
Аптекарь своими речами разбивал скуку и озабоченность. Эвин слушал его в пол уха – больше старческих разговоров его занимали мысли Принцессе и Бомплигаве. Причем он часто ловил себя на мысли, что о принцессе думает все больше и больше… Эх, близок локоть!
Войдя в зал, он привычно опустился на лавку, придвинул кубок. Аптекарь сидел напротив, распираемый новостями, ждал первого глотка.
– Что случилось?
– Скверные дела. Ночью братья вернулись из леса…
Эвин кивнул, глядя на развалины перед корчмой. Оттуда, если все сложится, изза той вон груды бревен, что изо дня в день становилась все меньше, и через пару кружек должен будет появиться кровник.
– И что? Ктото погиб?
– На это раз обошлось, – озабоченно ответил аптекарь. – Только вот…
Он покряхтел,
