На планете с ранним феодальным строем разбивается грузовой звездолет, контрабандой перевозивший боевых роботов. Выжившие роботы начинают выполнять последнюю заложенную программу ‘Охрана периметра’.
Авторы: Перемолотов Владимир Васильевич
любопытства, и, опрокинув его, прыгнул к столбу, подпиравшему матерчатый потолок, на котором висел на недлинной веревке светильник.
Мне свет был совершенно ни к чему, а им и вовсе не нужен. Я достал его кулаком, и он раскололся, погрузив шатер во тьму.
В три шага я дошел до планера и наклонился над ним абсолютно уверенный в том, что кроме меня тут зрячих нет. НАЗ нашелся на том месте, где должен был находиться. Я дернул его раз, другой, но устоявший перед Ченовыми усилиями, он не поддался и моим. От них он только ползал тудасюда, но не поддавался.
Разбираться, что там к чему, времени у меня не было, и я рванул его на себя, изо всех сил, надеясь, что какойто предел прочности у планера всетаки есть.
В руках у меня захрустело, и я спиной вперед полетел назад. Когото задел, туземец заорал, меня повело в сторону, и я ударился в столб. Тот самый, что стоял посредине. Деревяшка оказалась хлипкой, а может быть тот, кто ставил столб, проявил непозволительное разгильдяйство, или это просто я так удачно попал, что столб хрустнул и переломился. Крыша провисла, словно огромная птица махнула крылом, и туземцы разбежались к стенам. Они заорали посвоему, но что я криков не слышал что ли?
Самое главное сделано – НАЗ в моих руках.
Прижимая добычу к груди, я присел, выбирая дорогу к отступлению. Самым коротким путем был тот, которым я сюда попал – через дверь, но как раз перед ним встал туземец с мечом и командным тоном закричал чтото определенно кровожадное. Никто его кроме меня не видел, но он орал, словно резанный, а слова тут понимали все кроме меня.
Можно было бы его смять, но я не стал рисковать – мечом он махал на совесть, а кибердоктор условиями игры предусмотрен не был. Как он не попадал в тех, кто сновал вокруг него – не знаю. Наверное, только потому, что те тоже угрожающе орали и махали мечами, а потом в одну секунду все изменилось. Сперва один, а следом за ним и все остальные заревели чтото радостное, и я обрадовался вместе с ними, потому что нашелся повод. Переводчик, заикнувшись, выдал перевод.
– ….. он!
Кто бы сомневался. Конечно я.
Всетаки нельзя было за нас не порадоваться! Хорошо нас Адам Иванович снабдил. Модуль, конечно развалюха, и «невидимка», как выяснилось не совсем невидимка, зато хоть с переводчиком повезло. Это, конечно, хорошо, но, выходит, они меня всетаки видят?
Я оглянулся. За спиной совсем не сильно полыхал ковер. От его огня было больше дыма, чем света, но и свет он, к сожалению, тоже давал. А где свет – там и тень… Я попрежнему оставался невидимым для них, но тень невидимкой не прикроешь, да и НАЗ, что я прижимал к себе, для них какимто чудесным образом висел в воздухе.
Надо будет конструкторам чтото по этому поводу посоветовать, если жив останусь… Чтото они там недодумали, недоглядели…
Возбужденные туземцы сгрудились около выхода, не решаясь чтото предпринять. Наверное, они ждали команды… Эта секунда замешательства все и решила. Я успел выбрать жертву и бросил в его сторону НАЗ. Теперь та малость света, что освещала палатку, была мне на руку. Туземец разглядел летящий ранец, и у него хватило ума шарахнуться в сторону, но при всем его уме ему не достало проворства, чтоб избежать встречи со мной. Я присел и ногой ударил его по лодыжке. Он не просто заорал – взвыл! По себе знаю как это больно, но уж если эта боль еще и неожиданна и приходит неизвестно откуда… Туземец стал заваливаться в бок, а я, пригнувшись, бросился вперед, добавив ему плечом в живот.
Этого тут не ждал никто. Туземец огорчился настолько, что опустился на колени и непременно упал бы на горящий ковер, если б не я. Тут я его спас.
Не дав бедняге упасть в огонь, я, подхватив руку, бесцельно чтото пытающуюся нащупать мечом, взмахнул ей, и лезвие распороло бок палатки. Мой невольный помощник захрипел от ужаса, но дело было сделано. За прорехой меня ждали ночь и Чен.
Аплодисментов я дожидаться не стал, а, подхватив свою добычу, выскочил наружу. Мелькнуло гдето на периферии сознания желание сказать чтонибудь обидное тем, кто остался в палатке, но понятных им слов не было, а сказать «он» в такой ситуации – это, считай, ничего не сказать…
Поэтому я промолчал.
Им и так будет чему огорчиться..
Лагерь Имперской панцирной пехоты.
Палатка эркмасса Кори.
– Что это было? – голос эркмасса дрожал от злобного удивления. – Кто мне ответит?
Он переводил взгляд с одного на другого, но воины отводили глаза. С ответом никто не спешил. Каждый понимал, что ненужным словом можно себе голову обрезать.
Ковер продолжал тлеть, но дыма почти не было. Его утягивало в дыру, сквозь которую исчез невозможный пришелец. Люди переглядывались, не зная, что ответить. Каждый чувствовал чтото потустороннее, не подвластное
