На планете с ранним феодальным строем разбивается грузовой звездолет, контрабандой перевозивший боевых роботов. Выжившие роботы начинают выполнять последнюю заложенную программу ‘Охрана периметра’.
Авторы: Перемолотов Владимир Васильевич
вы там?
Эти два слова «Хамада» и «слепой» слились в голове Шумона в единый образ.
Конечно, это были разбойники. Мало кто из горожан не слыхал о Слепом Хамаде, вожаке шайки фальшивомонетчиков.
Дальнейшее сидение в кустах становились не только бессмысленным, но и опасным. Шумон пополз назад. Добравшись до брошенных мешков, он поднялся на ноги.
– Стражников бы сюда, – мечтательно сказал брат Така, – мы б их прижали…
Он тряхнул головой и улыбнулся своим мыслям, представляя, что тут начнется, если вдруг прямо с неба на разбойников посыплются стражники… Мысли Шумона были куда как менее радостными.
– А вот им, что нас с тобой прижать никакой помощи ненужно. Своими силами обойдутся.
Безлесный овраг еще щедро освещался солнцем, а в лесу потихоньку станови лось все темнее и темнее. Сумерки пока были ощутимы только у земли, глаза переставали отличать мелкие детали, и трава казалась ковром, стелящимся под ноги. Это означало, что скоро двигаться можно будет только на ощупь.
Дурбанский лес.
Часовня.
Осторожно пробираясь в сгустившихся сумерках они прошли еще два поприща и вышли на засеку, сплошь устланную поваленными деревьями. Она осталась в память о бунте приверженцев Просветленного Арги произошедшем пять лет назад.
Тогда фанатики из секты Просветленного подняли фермеров Внешнего Пояса Обороны, разоренных трехлетними недородами, и штурмом овладели Гэйлем. Этот бунт, обычный, рядовой по меркам Империи, какие случались чуть не ежегодно, был жестоко подавлен Императором.
Выбитые из Гэйля повстанцы отошли в лес, к городу Справедливости, построенному Аргой гдето в глубине леса, соорудив эту засеку, в надежде отгородится ей от Императорской кавалерии. Это, однако, не помогло. Город Арги после пятнадцатидневной осады был захвачен и разрушен. Сам Просветленный погиб. Отдельными вспышками восстание продолжалось еще около года, но к началу полевых работ постепенно сошло «на нет», оставив после себя скрытые гдето в лесу развалины города Справедливости и эту засеку. Стволы лежали на ней в беспорядке, топорщась щетиной хотя и полусгнившие, но все еще способные выполнить свое предназначение – задержать любого, кто попытается пройти через них. Засека была шириной шагов в сто и уходила в обе стороны кудато в глубину леса
– Верно идем? – спросил Шумон.
– Вернее некуда. Перейти надо, а там упремся…
Брат Така не рискнул переходить преграду спиной вперед и, несмотря на приближающуюся ночь, в полный голос читая «Дневное покаяние», стал прыгать через стволы. Подгнившие деревья скрипели, грозили острыми сучьями, но остановить путешественников не смогли.
– Вот и дошли, – удовлетворённо сказал монах на другой стороне. – За засекой еще три поприща и все. Отдых!
Когда они вышли к часовне изза кромки леса, отчетливо выделявшейся на сиреневом небе, показался Лао, добавив свой скупой свет к лучам заходящего солнца.
Часовня стояла внутри легкой решетчатой ограды. Ажур металлических прутьев окружал сад и несколько низких домиков расположившихся внутри неё.
Изза деревьев виднелась крыла большого двухэтажного дома. Около ворот брат Така сбросил с плеч мешок и достал большой ключ. Запор щелкнул, монах плечом отодвинул створку, пропуская вперед Шумона:
– Входи, безбожник, – голос его был весел. – Неси грешную плоть в святое место.
Заперев дверь, он обычным образом, лицом вперед пошел к часовне. Здесь, за оградой, монах чувствовав себя в полной безопасности. Чувство зависимости от безбожника, угнетавшее его на протяжении всего пути исчезло, и он, похозяйски оглядывая постройки, уже не обращал внимания на Шумона.
Поужинав, после вечерней пляски и охранительной молитвы, совершенных братом Такой они улеглись на длинные жестокие скамьи, предназначенные в обычное время для гостей, приглашаемых на богослужения. Через незакрытые ставни в часовню вливался свет Лао и Мульпа, падавший на мозаичный пол и груду скамеек, сложенных в углу до лучших времен. Несколько минут эхо бросало от стены к стене скрип скамеек и покряхтывание людей, устраивающихся на ночь, а потом наступила тишина.
– Эй, безбожник, – негромко окликнул Шумона брат Така и задал вопрос, который мучил его с полудня, – Ты почему не сбежал сегодня? Там, у Парных холмов?
– Куда торопиться? Успею, – откликнулся безбожник. – Будут еще возможности.
Брат Така почувствовал, что он улыбается.
– Что же это за возможности такие? – оскорбился он. – Другого случая у тебя не будет. Это я тебе обещаю.
– Это почему же?
– Я сильнее. И удар у меня покрепче будет.
«Зазнался монах, – подумал Шумон, – осаживать его надо».
– Есть сила духа,
