Долететь и … Тетралогия

– Потому что ты мерзкий последыш прихвостней Дьявола!
– Вовсе нет, – не обиделся Шумон. – Потому что ему нужны ответы на вопросы.
Порыв ветра раздул костер и погнал дым в сторону еще спавшего рыцаря. Шумон сунул в него пучок травы. Дым повалил еще гуще, но Младший Брат этого, казалось, не замечал. Глядя на него, Шумон подумал, что Старший Брат был прав, когда давал ему свое ожерелье. Как бы оно сейчас пригодилось! Жаль, что пришлось использовать его позавчера, жаль…
Коррулунанна засопел, чмокнул губами.
– Думай, монах, решай. Рыцарь захочет отвести нас в город, а я хочу все же выполнить поручение Старшего Брата и дойти до болота.
Брат Така сидел молча. Шумон тоже замолчал, не мешая спутнику думать, однако он ошибся. Монах не думал.
Прикрыв глаза, он представил Старшего Брата, стоящего на монастырской башне и шепчущего напутственную молитву. Какаято благостная легкость наполнила тело Младшего Брата Таки. Она распирала его, и он готов был разорваться, растаять в воздухе от переполнявшего его чувства. Не оправдать надежд Старшего Брата он не мог. Этот пособник Дьявола не понимал главного. Чтобы он о себе не думал, а был он тут вроде собаки – он должен был чтото разнюхать, чтото разузнать и если Старшему Брату это так важно, что он готов сделать его Средним Братом, то это подавно должно быть важным для него, Младшего Брата Таки. А что собака с норовом или блохастая, или шелудивая, так это никого не касается – нет у него сейчас другой собаки.
Брат Така посмотрел на безбожника.
«Нет. Это даже не собака. Это ложка. Ложка, которой Старший Брат собирается вычерпать какуюто тайну. Значит, он нужен Братству. Значит, пусть живет… Его Дьявол в мешке, а мешок вот он. Значит он бессилен».
– Ты прав, безбожник, – сказал он, стряхнув оцепенение. – Ты прав. Надо идти.
Не откладывая выполнение решения, монах шагнул к спящему рыцарю. Шумон остановил его.
– Зачем? Пусть спит.
Но монах не послушался. С почтительным выражением на лице он коснулся его плеча. Прикосновение не разбудило рыцаря. Он продолжал размеренно вдыхать и выдыхать лесной воздух. Тогда монах начал легонько трясти спящего. Движения его становились все резче, голова рыцаря болталась из стороны в сторону, но глаза его попрежнему были закрыты.
Поняв, что благородного рыцаря ему разбудить не удастся, брат Така поднялся с колен и повернулся к Шумону, словно приглашая безбожника разделить с ним его недоумение и наткнулся на….улыбку. Вряд ли она была наглой или издевательской – у Шумона и в мыслях не было ничего подобного, но монах расценил её именно так. Смена выражений на его лице от недоумения до ярости произошла необычайно быстро, но Шумон, предугадавший течение событий, готовый ко всему, прыгнул к мешку и сунул в него руку.
Монах застыл на месте. Два чувства в этот миг боролись в нем: желание наказать безбожника и страх перед его страшным покровителем.
– Чертов колдун! – прошипел он сквозь зубы.
– Ты ничего не понял, монах! – оказал миролюбиво Шумон. – Это «усни трава». Он надышался дымом. Он просто спит.
Но монах, похоже, и не слышал его. Взгляд Младшего Брата был прикован к мешку. Черный ужас вновь оживал в его душе. Омут страха против его воли затягивал в себя и на дне его он явственно видел безобразную фигуру алым гребнем на голове. Лицо его начало подергиваться. Шумон понял, что монах близок к обмороку.
В это мгновение все и решилось.
Шумон мог бы напугать монаха и продолжить путь один. Он знал, что сможет сделать это даже сейчас, не имея в руках камня с Дьяволом, но понял, что не хочет этого.
Совесть его была бы спокойной, если б он сделал страх монаха оружием защиты, но он не хотел делать его оружием нападения. Повинуясь этому чувству, он сказал:
– Не бойся, брат, тут ничего нет. Мешок пуст. Смотри.
На глазах у парализованного ужасом монаха он высыпал содержимое мешка на землю.
Нельзя сказать, что этот поступок Шумона сильно успокоил брата Таку. В обморок он действительно не упал. Напротив, даже не попытавшись разглядеть, что же такое выпало из мешка, тот с криком, больше всего напоминавшим вой, бросился прочь от костра. Шумон растерянно наблюдал, как спина монаха мелькает среди деревьев, пока он не сообразил, что монах бежит как раз в ту сторону, откуда они пришли, туда где бродил неведомый зверь. Он быстро побросал свои пожитки в мешок и, сорвав с перевязи спящего рыцаря нож, бросился за ним.
Он догонял монаха молча – крик мог привлечь внимание чудовища. Монах – же, напротив бежал выкрикивая во весь голос «Дневное покаяние». С каждой секундой голос его становился все слабее и слабее. Шумон подумал, было, что тот бежит так быстро, что ему не угнаться за ним, однако ошибся.