На планете с ранним феодальным строем разбивается грузовой звездолет, контрабандой перевозивший боевых роботов. Выжившие роботы начинают выполнять последнюю заложенную программу ‘Охрана периметра’.
Авторы: Перемолотов Владимир Васильевич
вечернюю и охранительную пляски.
Когда он закончил, Шумон, готовивший вечернюю трапезу спросил:
– Ты чтото словно не в себе? Случилось что?
– Плохое место, – угрюмо в который уж раз, повторил монах. – Очень плохое. Дьявольским следом помечено! Зря мы здесь.
Не принимавший всерьез настроение монаха Шумон усадил его около костра.
– «Рука его над нами», – напомнил Шумон. – Чего же ты боишься?
Он засмеялся.
– Приведений?
– А хотя бы и их, – прищурив глаза ответил монах. Посмотрев на младшего Брата, Шумон понял, что его спутника беспокоит нечто более реальное, нежели призраки. Он посерьёзнел.
– Так чего же ты боишься?
– Людей.
Шумон невольно оглянулся.
– Людей, людей, – подтвердил монах. – Живых приверженцев Просветленного.
– Здесь?
– Именно здесь. Где же им быть как не тут? «Муха ведь всегда там, где смердит».
– Ты выражаешься как поэт.
– Это не я. Это Брат Фега «Свет и Сияние».
– Какие мухи? Тут ни мух, ни душ, ни тел, – удивился безбожник. – Ты же сам видишь – развалины пусты.
Брат Така с сожалением посмотрел на товарища.
– Пусты… – пердразнил он. – Я этих людей в деле видел. Ты на него сядешь и не заметишь. Рукой схватишь – а он из руки как вода вытечет…
Темнота быстро накрыла город. Менять место ночлега теперь было опаснее, нежели оставаться на месте, и брат Така махнул рукой.
– Просветленный очень силу да умение за себя постоять в людях ценил. Сам в этом деле большого мастерства достиг и приверженцев себе таких же подбирал.
Ты думаешь, легко им было Гэйль взять? Да без людей Просветленного эта толпа огородников и к стенамто не подошла бы. Это уж потом, когда Император кавалерию прислал, тогда уж умелец на умельца пошел. Фермерыто разбежались, а Просветленный со своими в лес отошел. Вот тогда они и показали чего стоят. Я до этого места не дошел, – монах улыбнулся, словно вспомнил чтото приятное. – Мне еще в монастыре голову проломили. Но уж того чего я там насмотрелся – не забуду.
Шумон слушал и кивал.
При Императорском дворе отличавшемся большой веротерпимостью (Император считал себя человеком далеким от вопросов веры) ему приходилось встречаться и с приверженцами Просветленного Арги, а одного из них (Эрмитриона, счетовода Императорской библиотеки) он даже знал лично.
Эрмитрион был небольшим и тощим мужичком, уже в годах и никак не походил на тех безжалостных и умудренных в единоборстве пробивателей монашеских голов, столь живо обрисованных братом Такой.
– И что же все они такие были? – спросил Шумон, держа в памяти щуплую фигурку Эрмитриона.
– Все, – подтвердил брат Така и тут же поправился. – Тех, кого я видел – все!
Шумон расхохотался.
– Я тоже знал одного просветленного.
Монах вопросительно поднял брови.
– На него сядешь – переломится, рукой сожмешь– не вода польется, а труха посыплется.
Монах не обиделся на недоверие Шумона, только сказал:
– Ну, это твоё счастье. Мне другие попадались… Тут гдето, кстати, место одно есть. Подземелье. Там он…
– Подземелье? – насторожился книжник.
– Да. Подземелье. Просветленный там своих людей испытывал.
– Откуда ты знаешь об этом? – спросил Шумон.
– Рассказывали люди, – неопределенно ответил монах. – Они его называли «Ходом 12 смертей». Кто его проходил, того Просветленный особо выделял. Так они…
– А что там было?
– Никто не знает.
– Так уж и никто? – усмехнулся безбожник.
– До чего ж люди одинаково устроены, хоть дураки, хоть умные… – одобрительно кивнул монах. – Когда мне об этом рассказали, я точьвточь так же спросил.
– И что же?
– Отвечу тебе, как мне ответили: кто не ходил – не знает, а кто прошел или там остался – не скажет.
Шумон потер рукой лоб.
Рассказ монаха, при всей его вздорности нес в себе зерно здравого смысла. Если конечно он был правдив, то он давал им еще одну возможность (кроме ворот и Божьей милости) попасть за Стену.
– Как считаешь, чтоб от двенадцати смертей увернуться места много нужно? А?
Младший Брат медленно кивнул, представив себе тоже, что и безбожник – подземный ход, начинавшийся в городе и уходящий за Стену.
– А не боишься среди чужих смертей на свою наткнуться? Сразу двенадцать штук – не шутка.
Шумон серьезно возразил:
– А я и с одной шутить бы не стал…
Монах посмотрел на него внимательнее, словно пытался разглядеть то, что недосуг было разглядеть раньше.
– Слабоват ты для этого дела… У Просветленного молодцы были – не чета тебе.
Шумон отчегото почувствовал обиду.
– Это я им не чета,
Он выразительно постучал себя по высокому лбу.
– Пять лет
