На планете с ранним феодальным строем разбивается грузовой звездолет, контрабандой перевозивший боевых роботов. Выжившие роботы начинают выполнять последнюю заложенную программу ‘Охрана периметра’.
Авторы: Перемолотов Владимир Васильевич
было куда как комфортнее. Онто сидел в своем кабинете и прихлебывал охлажденный ананасовый сок, наблюдая за происходящим через «невидимку» прогрессора.
– Посмотрим. Вон монах как дергается, – ответил Никулин, машинально прикрывая рот.
– Да на Старшего Брата вся надежда… – согласился Сергей. – Ногами как перебирает..
Наконец монах не выдержал. Он встал, и быстрым шагом пробежав по воде, подошел к Императору.
– Это для тебя одного! – провозгласил Черет. Хотя любопытных не было, его рука предостерегающе повисла над покрывалом. Под куском материи угадывалась то ли шкатулка, то ли маленький ящик.
– Это не клоун… Это фокусник какойто, – сказал Александр Алексеевич. – Сейчас оттуда зайца достанет. Боевого. Ядовитого…
– Боевого?
– Ну не корову же? Ты на покрывало посмотри.
Он уже разобрался кое в каких аспектах здешней жизни. На покрывале было вышито первое воплощение Кархи. Означало оно, по здешним религиозным заблуждениям, могущество и созидание. Так что вряд ли под таким чехлом скрывался заяц обыкновенный.
– Ну, не знаю… Этот хитрован может и удивить.
– Чем? Ты что ли клерикалов не знаешь? Мощи притащил какиенибудь. Кожу и кости.
Пока они переговаривались, Черет поставил свою ношу перед Императором. Тот потянул покрывало, но Старший Брат зажал его, не давая сползти. Император недоуменно посмотрел на монаха.
– Только для тебя, – повторил монах значительно.
С тем же выражением удивления, которое могло обернуться и гневом и радостью, он чтото сделал там, вроде как крышку открыл. Александр Алексеевич стоял шагах в десяти от Императора, но даже если б он стоял в одном шаге от Мовсия, то все одно ничего не разглядел бы – покрывало плотно окутывало тайну.
– «Шмеля!» – сказал Сергей, но Никулин не пошевелился. Кто же мог подумать, что понадобиться «шмель», если он сам тут стоял и уходить никуда не собирался.
Выражение удивления, что пребывало на лице Императора, не превратилось ни в гнев, ни в счастливую улыбку. Только удивление.
– Зачем ты мне это подсунул? – спросил он монаха. – Зачем? Я это видел уже!
– Это – нет!
Старший Брат смотрел ему прямо в глаза.
– Это– дело рук Братьев! Вера творит чудеса!
Руки монарха под покрывалом стремительно заметались. Сергей мог поклясться, что удивление Мовсия переросло в растерянность.
– Это?
– Да! Теперь ты знаешь, что и у нас есть сила, освященная Кархой!
Монах вытащил поднос из Императорских рук и так ничего и не показав тянущим шеи членам Госсовета, пошел прочь, в полной уверенности в том, что он сделал все что нужно.
– Что ж он такого ему показал? – озвучил Сергей вопрос, вертевшийся на языке не только у Александра Алексеевича. – Сходил бы ты за ним, посмотрел, что к чему…
Любопытство и так толкало прогрессора в спину, но Шура взял себя в руки. В зале совета творились серьезные дела, да и вода никуда не делась…
Дурбанский лес.
По ту сторону Стены.
В том месте от стены до болота было совсем недалеко. Монах и безбожник не прошли и трех поприщ, как лес вокруг них постепенно и превратился сначала в клубок колючих кустарников, а затем в поросшую сочной травой равнину.
Вдалеке она в свою очередь плавно переходила в покрытое зеленоватокоричневой коркой мха знаменитую Замскую трясину. Там, редкими отметинами на фоне светлого еще неба, торчали отдельные деревья, росшие на невесть как оказавшихся в глубине болота клочках суши.
Попав за Стену, люди удвоили, утроили осторожность. Даже монах, свято веривший в заступничество Кархи, постоянно озирался, а уж, что касается Шумона, не верившего ни во что, кроме собственных ощущений, так он и вовсе не переставая вертел головой, разглядывая то землю, то небо.
А оно не было пустым.
Там величаво парили драконышельхи и висело несколько мелких облачков. Онито и беспокоили безбожника больше всего. Не то чтоб он очень не хотел встретиться с Корруломунанной, напротив, он хотел, чтоб эта встреча состоялась, но тогда, когда этого захочет он, Шумон, а не благородный рыцарь.
Выбрав одиноко стоящее у кромки болота дерево, они вдвоём полезли вверх. Болото лежало перед ними такое доступное, такое бесхитростное…. С каждой новой веткой оно раздвигалось все шире и шире, открывая им все новые и новые пространства, заполненные зеленоватокоричневой грязью.
Шумон смотрел на него с чувством некоторого превосходства, глазами человека одержавшего победу. И пусть эта победа была небольшой и касалась болота лишь отчасти (подумаешь, дошел до него) но он чувствовал, что полоса везения, начавшаяся с города Справедливости, еще не кончилась.
Когда ветви начали гнуться под ним, Шумон остановился.
