На планете с ранним феодальным строем разбивается грузовой звездолет, контрабандой перевозивший боевых роботов. Выжившие роботы начинают выполнять последнюю заложенную программу ‘Охрана периметра’.
Авторы: Перемолотов Владимир Васильевич
коня, но потом передумал. Земля тут была довольно сырой и утром, тот, у кого будут открыты глаза, сможет определить, что Бомплигава прибыл сюда не один, и кто знает какие выводы этот неизвестный сделает из этого заключения. Ведя коня в поводу и прислушиваясь, он прошел еще несколько шагов, пока не наткнулся на более твердую, покрытую мелкими камнями площадку. Довольный этим, Эвин привязал повод к кустам и несколько раз подпрыгнул, проверяя не звякнет ли где металл о металл, проверил легко ли вынимается меч и скользнул за кусты. Сразу за ними начиналась мощеная камнем дорога. Эвин мысленно похвалил себя за то, что оставил коня. На такой дороге звук подков позади себя услышал бы и глухой. Узкая дорога спускалась вниз по склону горы, через густые заросли смешанного леса. В скудном свете толькотолько высунувшего изза горизонта свой краешек Мульпа, он увидел дорожный столб. На маленьком указателе около каменной ограды Эвин, помогая глазам пальцами, разобрал слово «Олтул».
«Куда это нас занесло?» – подумал Эвин. Потом сообразил. Дорога, должно быть, вела к постоялому двору Братьев по Вере «Честь и Вера».
Посыпанная мелким камнем дорога крутыми зигзагами спускалась к подножию гор. Эвин шел обочиной, ступая по сосновым иглам, и временами спотыкаясь о сброшенный с полотна дороги камень. Он знал, что тучи, закрывавшие небо, рассеялись, но здесь, в густом лесу, не было видно ни зги. Дождь и туман пропитали почву влагой, деревья стояли мокрые, и капли воды падали Эвину на лицо всякий раз, когда рука задевал ветку. Звук шагов вязнул в насыщенном сыростью воздухе. Примерно через пол поприща дорога сделала последний поворот, и Эвин оказался на опушке. Красота открывшегося внизу вида заставила его остановиться.
У подножия горы стоял большой приземистый бревенчатый дом. Цепь гор позади него уходила к далекой долине. Сквозь вечернюю дымку, опустившуюся на равнину, проступала редкая россыпь огоньков. Огромный купол неба заполняли бесчисленные звезды, намного более яркие, чем в городе. На востоке, словно фонарь на сторожевой башне, висел Лао. Самое большое скопление огней в долине обозначало, повидимому, имперский город Саар, решил Эвин, самое маленькое, справа – таможенный пост при переправе через Эйбер. Еще дальше, туда, куда едва достигал взгляд, на темном небе вспыхивали зарницы – то ли Божьи помощники играли, толи собиралась загореться неведомая звезда.
«У аттагов, говорят, есть стекла, через которые далекое может стать близким, – подумал Эвин. – Вот бы сюда такое!».
Но волшебного стекла не было, и ему пришлось без него внимательно осмотреть дом. Справа была кухня, там какаято женщина склонилась над очагом. Центральная часть дома, по всем признакам из нескольких комнат, оставалась неосвещенной, но в левой половине, в большой комнате с камином, Эвин разглядел Бомплигаву и еще чейто силуэт; они сидели на кушетке лицом к нему. Когда Бомплигава протянул руку к кубку, из кресла поднялся третий человек и налил вина из темного кувшина. На мгновение в свете факелов сверкнуло золотое шитье на рукаве, и темнота вновь объяла неизвестного.
«Убью его и женюсь… – подумал Эвин. – Разбогатею так же вот и тоже буду горячее винцо попивать! Об умных вещах разговаривать!»
Потом мельком подумал о волшебном ухе, что, говорят, было у тех же аттагов, которое могло сделать неслышное слышным и, не задержавшись на этом мыслью, пригнулся, пересек лужайку, перебрался через изгородь и… угодил в самую гущу держикуста. Кляня про себя острые шипы, торопливо облизал царапины на руках. Жалеть себя времени не было. Свернув направо и стараясь держаться в тени дома, незваный гость на цыпочках перешел усыпанную гравием дорожку и подошел к окну.
«Двое в комнате, – подумал Эвин. Он прислушался, пытаясь расслышать чьинибудь шаги или голоса, но напевавшая в полголоса женщина не дала этого. – Гдето ведь и остальные… Наверняка ведь он с телохранителями…»
На его счастье окна тут были выстроены на пальский манер – в одну створку, открывавшуюся наружу и в бок. К тому же тот, кто строил дом, словно загодя подумав о таких как он, не стал стараться и прилаживать створку на совесть, а сделал, как получилось. Получилось хорошо – между двумя сходящимися деревяшками имелась щелочка. Не щелочка даже, а самая настоящая щель, как раз, чтоб лезвие вошло. В благородных домах, в смысле, в спальнях благородных дам, такие щелочки тоже случалось повсеместно и ничего – жили люди, не жаловались. Некоторые даже благодарили.
Просунув в щель лезвие короткого меча, Эвин приподнял крючок, заранее кривясь от того, что тот, соскочив, обязательно звякнет. Угадал. За окошком тихонько звякнуло. Несколько мгновений он ждал, присев под подоконник, чтоб всякого
