На планете с ранним феодальным строем разбивается грузовой звездолет, контрабандой перевозивший боевых роботов. Выжившие роботы начинают выполнять последнюю заложенную программу ‘Охрана периметра’.
Авторы: Перемолотов Владимир Васильевич
гдето далекодалеко разом грянули Императорские трубачи.
– Предлагать его тебе второй раз, значит не уважать тебя как врага. Так что…
Далекий гул приблизился, перешел в визг, и тут же, без перерыва в грохот. Дом качнуло. Стены задрожали, словно охваченные страхом, сверху посыпался мусор, чтото задребезжало и упало с жалобным звоном. Телохранители завертели головами, не понимая, что происходит. Женский голос за стеной завизжал и левый дернул головой, чтоб посмотреть, что там твориться.
Самое время.
Эвин всем весом прыгнул вперед и, развернувшись, тут же подался назад.
Левый неосмотрительно дернулся следом за ним, но не удержался, начал падать, и Эвин добавил ему ногой под колено, угодив по нужной косточке. Тот вскрикнул, но теперь его никто не слышал. Шум перестал быть просто звуком – он стал силой, которая лупила в стены невидимым молотом, заставляя дом подпрыгивать, раскачиваться и ходить ходуном.
Правого он достал пяткой, и тот упал, больше думая о себе, чем о господине и тем боле о пленнике, добавил ребром ладони по шее. Правок такой удар не требовал. Было четверо – стало трое. Ничего. Обойдется, если жив останется.
Крыша подпрыгнула, и какимто чудом Эвин увидел там небо и звезды и серп Мульпа и огненную полосу, перечеркнувшую небо. Бомплигава этого не видел, но сообразил, чем все это может кончиться, и отпрыгнул.
Стоял он неудобно…
От этого прыжок его оказался коротким – до расползающейся по бревнышкам стены.
На все что тут произошло, ушли какието мгновения. За спиной Эвина остались еще двое, но они были не в счет. Он кожей чувствовал, что не успеют они, не успеют!
Но он и сам не успел.
Куда уж человеку соревноваться с силами, которые стоят вне его разумения.
В одно мгновение крыша не выдержала и рассыпалась. Бревна и балки, отделявшие людей от милосердного неба, рухнули на пол, словно брошенные Кархой игральные палочки, отделяя его от Бомплигавы. Сухое дерево, крошась щепками, полетело в камин и вспыхнуло. Не дожидаясь смерти, Эвин оттолкнувшись от лежащего правого, нырнул в окно, угодив плечом в перегородку. Деревяшка хрустнула, разламываясь, и он, несмотря на то, что творилось вокруг, услышал этот хруст.
Острая боль в руках. Камни, трава. Через держикусты он прокатился так и не заметив их. Несколько раз его перевернуло через голову, скрюченные пальцы хватались за все, что попадается, но остановиться он так и не смог. Сила, раскатившая по бревнышку постоялый двор не пожалела и его самого.
Его несло, катило, ударяя, кажется, о каждое дерево в лесу. Грохот летел следом, и он не понимал, что же всетаки случилось, а потом его легко, как хозяйка бедной хижины сметает крошки со стола, смело с высокого берега прямо в Эйбер.
Место высадки.
Эпицентр.
Света не было.
Не было вообще ничего, кроме тяжести.
И от этого он не видел, что происходит рядом с ним.
Это было странное ощущение. Мир вокруг не давал ничего знать о себе, но он определенно находился гдето поблизости, окружал его. Он чувствовал его, не смотря на то, что вокруг, сколько можно различить, раскинулась темнота, но она, эта тьма, была проявлением реального, вещественного мира. Она не была темнотой сна и мир, хоть и скрывался в ней, никак не мог быть виртуальным.
Он попытался отождествить себя с чемнибудь, чтобы зацепиться за реальность, но тщетно. Попытки чтолибо вспомнить накатывались волнами и пропадали. Память, как и чувства, предала его и молчала.
Страха не было – чтобы не называлось этим словом, оно было неведомо ему, но все же чтото похожее на растерянность в нем зародилось. Ничего подобного за всю его жизнь с ним еще не происходило, правда жизнь его была не так длинна, что бы в ней с ним произошло все, что вообще может произойти.
Несколько долгих мгновений он ждал команды как знака свыше, но команда не приходила. Он знал, что та обязательно придет, ибо почемуто был уверен, что смысл его жизни и состоит в выполнении приказов и команд, но мгновения сливались в поток, чтобы унестись в бездну, из которой не было возврата, а команды все не было, и он продолжал ждать.
Ожидание не было тягостным, но оно было неприятным, ибо намекало на то, что чтото произошло, чтото такое, что не давало ему заняться его делом.
Делом, для которого он был создан.
Бесконечная череда секунд оборвалась яркой вспышкой, вырвавшей из прошлого его имя – Десятый!.
Понимание пришло изнутри, а не извне, сделав ясным ближайшее будущее. Искра сознания, робким огоньком мерцавшая в темноте, вспыхнула, словно раздутая ветром свеча и он понял, что должен сделать.
Анализаторы заработали на полную мощность, превращая абстрактный мир тьмы в пакеты электронных импульсов. Мир
