Долгие дороги сказок [авторский сборник; СИ]

свои действия строгим, сотни раз продуманным планам, строил несколько путей отходов и просчитывал варианты возможного развития событий, но иногда в холодном разуме отпетого логика просыпалась авантюрная жилка, заставлявшая ломать выверенные схемы и строить то или иное действие, надеясь на удачу. В тот злополучный день железобетонные умозаключения рассыпались от одной мысли, что провала Стрижа не случилось бы, если бы мальчишку в переходной камере встретил кто-нибудь из родственников. Подчиняясь мысленно-эмоциональному озарению, генерал предположил благоприятный исход когда Керимов младший выйдет из комы, а то, что это произойдёт, он нисколько не сомневался. Окончание исторической беседы прошло под диктовку старого кукловода от органов госбезопасности — Керимов старший попался в импровизированную ловушку. Отец любил сына, наплевав на кровавое выступление отпрыска в третьем блоке, хм-м, теперь-то биологи разобрались, что причиной сжигающей ярости мальца был усыпляющий газ, который воздействовал на малого не так, как было запланировано. Кто бы знал, что идея, с блеском проведённая в жизнь, обернётся целлюлитными ягодицами для инициатора гениальных мыслей. Старый пройдоха забыл о многочисленных углах земного шарика и о сексуальном внимании инициативы к собственному создателю. Керимов, после освобождения из-под стражи и принесения цветастых извинений, дождался, когда Санина восстановят в должности, чтобы со старшей дочерью «прописаться» в медицинском блоке, душою разрываясь между Центром и третьей палатой травматологического отделения первой городской больницы. Учёный и его дочь дневали и ночевали возле пуленепробиваемого прозрачного с внешней стороны стекла, отгораживающего «палату» сына от такой же, но выделенной специально для заботливого родителя. Жена учёного не отходила от Ольги, которой не посчастливилось быть зажатой между кузовом микроавтобуса и сиденьем, заработав таким образом переломы ног, один из которых был открытым. Просто чудо, что девочка не умерла от потери крови…
Всё было хорошо до момента осознания высоким начальством, ЧТО попало к ним в руки и какие это сулит перспективы. Вот тут-то инициатива генерала обернулась против него самого. Командование не оценило его действий, и поставило Санину в вину допуск к ценному «объекту» пары гражданских, он слушал, кивал, но продолжал по-тихому саботировать приказы и идти против «генеральной политики партии». Генерал каждый день по несколько раз получал отчёты о состоянии «объекта» и не мог не отметить возросшее количество всплесков мозговой активности коматозника, хотя комой это странное состояние назвать было сложно, что угодно, но не кома. Всплески, регистрируемые экранированными приборами, говорили о том, что «гость» мог очнуться в любую минуту. Старый «гэбист» как никогда верил в свою интуицию, она же твердила ему не убирать из бокса родственников пацана. В итоге под него начали усиленно «копать», тут ещё Керимов наотрез отказался войти «в положение», навалившись на генерала всем авторитетом, который он имел среди учёной братии — игнорировать подобное не представлялось возможным. Как тут не вспомнить россказни о кровавой гэбне и тридцатых годах. Пусть в современных байках сплошное враньё, но тогда работать было проще. Керимов остался в медблоке, а Санин почувствовал шатание пола под ногами, где-то внутри он соглашался и поддерживал учёного, но если малец не очнётся в ближайший месяц, то генерала сместят. По-тихому это произойдёт или по громкому, но папашку попросят…
Полковник, вновь закрыв папку с подборкой отчётов о состоянии «объекта», смотрел на генерала, который подошёл к компьютерному терминалу и нажатием нескольких клавиш вывел на экран изображение медицинского бокса.
— Хотел бы я знать, о чём он думает и думает ли вообще, — сказал Санин, увеличив изображение и разглядывая руки молодого человека, исполосованные тонкими белыми шрамами.
— Хотелось бы…, — поддакнул Ланцов. — Может ты прав…
— О чём ты?
— Лучше бы его убили…

Андрей плавал в пустоте. Самое смешное, что безграничная пустота была создана его сознанием, соскользнувшим в глубины сэттажа, когда внутренний взор проваливается за стены и ограждения внутреннего «Я». Он был внутри себя, периферией чувств тормозя биологические процессы в организме и отправляя освобождённую энергию на лечение огнестрельных ран и восстановление левого сердца. Все попытки присосаться к какому-нибудь источнику маны или прорваться к астралу проваливались втуне, поэтому пришлось пойти по пути наименьшего сопротивления, но длинной дорогой — перераспределение энергетических потоков