Дом из кожи

облизывать и кусать соски. И пока он облизывал её от шеи до паха, она не прекращала говорить вещи, о которых никогда потом не вспоминала, умоляла его никогда не останавливаться. Или никогда не начинать.
Она не забыла, что у Эдди был с собой нож, но её обезумевший разум желал и его. Он достал его и провел лезвием между её грудей, из образовавшегося пореза к паху потекла струйка крови. В какой-то миг ей показалось, что сейчас он вспорет ей живот и убьёт, но всё, чего ей хотелось, это, чтобы сначала он её поимел. Он зацепил краем лезвия халат и вспорол его. Лиза замерла, боясь, что сейчас всё и закончится.
Он крепко связал ей руки обрывками халата, едва не перекрыв кровоснабжение. Затем привязал ноги к креслу, а поясом заткнул ей рот.
— Не хотелось бы, чтобы твой крик кого-нибудь потревожил.
Он стянул штаны и резко вошел в неё, отчего она вскрикнула. В её голове кружили слова, вроде «похоть», «желание», «любовь». Если первое вполне описывало происходящее, то последнее было далеко от реальности. Это был абсолютно животное совокупление, никоим образом не напоминавшее чувственное занятие любовью. Эдди трахал её очень жестко, пытался убить её каждым проникновением, разрушить остатки её сознания, сотрясаясь от множественных оргазмов она едва не выскочила из кожи. Ему удалось открыть что-то в ней, выпустить запертого годами голодного зверя. Она грызла зубами кляп, рвала его на части, пока губы не окрасились кровью. Она так сильно сжала кулаки, что побелели костяшки, а ногти впились в ладони. Она занималась сексом не так, как раньше. Это не был праздник любви и откровенности, это было похоже, скорее, на акт агрессии, насилия. Её насиловали и ей нравилось это ощущение использованности, унижения. Она ненавидела Эдди и, если бы её руки и зубы были свободны, она порвала бы его на части. Ей овладела какая-то первобытная мания, когда её тело изогнулось на ковре и, затем, наконец, расслабилось. Тысячи лет эволюции и цивилизации оказались смыты в одно мгновение потоком животной похоти. Её сознание и тело утратили связь с реальностью, проснулись инстинкты тех времен, когда самец насильно утаскивал приглянувшуюся самку в тёмную холодную пещеру. В её голове проплывали воспоминания минувших веков, в носу стояли древние запахи: дым, сырое мясо, потные тела… и оргазм за оргазмом накрывавшие её тело, словно штормовые волны набрасывались на пустынный берег.
Что было потом, она не помнила. Тень этих воспоминаний возникла у неё в голове намного позже. Всё её сознание было поглощено каким-то химическим безумием. В голове мерцали далекие воспоминания, превратившие её в зверя и позволившие заглянуть на многие тысячи лет назад. Они путались с видениями освобождения её истерзанных ладоней, торжествующим выражением лица Эдди, когда он насиловал её, истекающую кровью, пульсирующей болью, когда он принялся иметь её в зад, её собственным желанием, видом его члена, когда он достал его и кончил ей на грудь, а потом забрался на неё сверху и сунул его ей в рот и она жадно принялась его сосать. Все эти воспоминания путались в единое целое и существовали по отдельности.
В итоге осталось осознание: Эдди завёл её туда, куда никто и никогда не заводил. Фенн и остальные едва могли пробудить в ней этот животный аппетит. Уильям Зеро подвел её к огромному бездонному провалу, но именно его сын, Эдди, пинком отправил её туда.
***
Когда Лиза очнулась, никого рядом не оказалось.
Она не помнила, как Эдди ушел, но так и было. Номер был пуст, она поняла это по звенящей тишине, царившей в комнатах. Она лежала на полу абсолютно голая, её рот был полон высохшей крови. Внутри неё всё болело. Горло першило от удушья. Он изрядно повеселился и бросил свою шлюху на полу.
Воспоминания, одно за другим, мелькали в голове, возникая, перемешиваясь, и исчезая. Она с трудом понимала, что с ней произошло. Они ушли далеко за пределы разумного, сломали все мыслимые барьеры, и вместе физически и эмоционально отправились в те времена, когда люди, ещё не были людьми и встречались дважды в год. На какое-то время она превратилась в животное.
Эдди показал ей то, о чём она и подумать не могла.
Любила ли она его за это?
Нет, она ненавидела его, она была отвратительна сама себе, потому что была убеждена, что подобные «свидания» остались в далеком прошлом.
Лиза поднялась с пола и всё тело взвыло от боли. Ходить было тяжело, она с большим трудом доковыляла до ванной. Взглянув в зеркало, она вздрогнула. Всё её тело, от горла до паха, было в синяках и ушибах. На заднице алели следы ладоней, а шея была синей от удушения. На груди остались царапины от ногтей и зубов. Почти все её ногти оказались сломаны, ладони горели от кровоподтеков. По всему лицу была размазана