Дом потерянных душ

Англии и Европе. Но ему и в голову не приходило анализировать нравственные императивы правления Тэтчер. Он тогда был слишком занят, весело проводя время, и понятие этики еще не коснулось его сознания. Впрочем, его блаженное неведение в те дни распространялось и на черную магию.
Кларк откашлялся. Неоновая лампа под потолком опасно заморгала. Профессор снова надел очки, и Ситон заметил, что у него трясутся руки. Как не пожалеть того, кто напрасно ищет утешения в относительной определенности своей науки, прикрываясь ненадежным щитом псевдознаний? Однажды ему предстоит потерять привычную точку опоры, покинуть свою территорию, чтобы вновь двинуться на ощупь в темноту.
— Думаю, общество верит в существование проклятых мест, а власти делают все для того, чтобы закрепить этот предрассудок. Именно поэтому дом десять на площади Риллингтон

был снесен после того, как там схватили Кристи, которого потом повесили по приговору суда. Как будто мы верим, что можно покарать кирпичи и известь каменной кладки. Полный бред, разумеется. Но с другой стороны, туристы охотно платят за то, чтобы попасть в лондонский Тауэр и поглазеть на орудия пыток.
— В основном фальшивки времен королевы Виктории, — вставил Ситон.
— Но туристы ездят и в Освенцим. А там ничего подделывать не надо. Нет надобности приукрашивать ужасы, — улыбнулся профессор. — Мне говорили, что гости Москвы якобы все чаще изъявляют желание непременно посетить Лубянку — «черную Лубянку», где сами стены, кажется, сочатся пережитым страхом и стонут от рыданий.
— А сами вы, выходит, не верите, что бывают проклятые места?
Профессор страдальчески улыбнулся:
— Не верил, мистер Ситон. Раньше не верил. Но если уж быть до конца откровенным… После посещения дома Фишера мое мнение изменилось.
Поход туда наконец состоялся в первых числах октября, сразу после Михайлова дня,

то есть в самом начале семестра после долгих летних каникул. Студентки из четверки Кларка еще демонстрировали кто местный, кто заграничный загар. Двое из них — помоги им Господь! — были в солнечных очках, по привычке надев их, как обруч, на выгоревшие от солнца волосы. Группа собралась на автостоянке колледжа. Девушки взяли с собой дорожные сумки и позаимствованные на этот случай видеокамеры. Все были в состоянии сильного возбуждения, граничащего с экстазом. Ключи от дома вместе с картой и прочими инструкциями Кларк обнаружил у себя в почтовом ящике.
Антробус к тому времени еще не успел вернуться в университет. Он находился в Германии, где изучал материалы дела Петера Куртена, психопата и каннибала, печально известного как Дюссельдорфский Вампир. В подвале одного из полицейских участков Дюссельдорфа была оборудована камера, где какое-то время содержался Куртен. Камера уцелела при нацистах, а ближе к концу войны успешно пережила массированные бомбовые налеты союзников. Антробусу каким-то образом удалось получить разрешение на ее осмотр. Свое первое убийство Куртен совершил в возрасте пяти лет, преднамеренно утопив двух школьных приятелей. Но тогда это квалифицировали как трагическую случайность. По признанию Антробуса, его очень заинтересовал человек, начавший карьеру убийцы в столь нежном возрасте. Но, даже находясь за границей, Питер сделал все от него зависящее, чтобы группа смогла беспрепятственно попасть в имение Фишера. Его инструкции были хорошо продуманные и очень подробные.
— В общем, позаботился, — сказал Кларк.
Дождь мстительно швырял в стекла его кабинета пригоршни крупных капель. Профессор продолжил, и, вслушиваясь в интонации его голоса, Ситон даже поежился.
Семинарская группа по этике профессора Кларка состояла из трех студенток-второкурсниц: это Сара Мейсон из Уитстейбла, Ребекка Мортимер, приехавшая из Саутпорта, с побережья в Ланкашире, и Рейчел Бил — та девушка, что покончила с собой. Рейчел родилась и была похоронена в Гулле, в суровом краю на северо-востоке Англии, и ее тело теперь покоилось на кладбище возле церкви, куда она в детстве ходила на мессы.
Четвертой в группе студенток была американка Эллен Паулюс. Как и Питер Антробус, Эллен в свои двадцать шесть уже училась в аспирантуре. Она приехала в университет на год по программе обмена. И попала в дом Фишера в самом начале своего пребывания в Суррее. На родине она заканчивала четырехгодичный курс психологии и парапсихологии в солидном вермонтском колледже.
По некой непонятной для него причине фамилия Паулюс показалась Ситону до странности знакомой. Затем до него дошло: Паулюс был генерал-фельдмаршалом армии вермахта, капитулировавшим