Дом потерянных душ

матросскую походку, двинулся к брату. В те дни они были так молоды и сами себя создавали. Некоторые преображались буквально каждый вечер.
— Кто та высокая блондинка в плиссированном платье?
— Спасибо, прекрасно.
— Та высокая, зеленоглазая.
Патрик невозмутимо потягивал пиво.
— Соломенная шляпа не катит.
— В ней я похож на Феликса Лейтера. На цэрэушника из фильмов про Бонда.
Пол все не мог отвлечься от Люсинды.
— У Синатры такая же шляпа на обложке «Пойдем полетаем со мной».
— В ней ты похож на янки, — заметил Ситон.
Патрик подумал и пожал плечами.
— Из фильма с Норманом Уиздомом.
— В ней есть что-то притягательное, — сказал Патрик. — Прямо-таки королева.
— Значит, познакомить нас ты не можешь.
— Если бы даже мог, то, понятное дело, не стал бы.
Похоже, что брат блефовал, но, поразмыслив, Ситон отверг эту мысль.
— Могу сказать только, что она с факультета моды, — сообщил Патрик. — И держится всегда особняком.
— Еще бы!
Тем вечером Ситону так и не удалось поговорить с Люсиндой Грей. Вместе с братом он сначала пошел в один клуб, а потом в другой, где играли «Малыша Креола» и «Ночных зверей» и воздух пропах дымом «Мальборо», гелем для волос, бриллиантином и едким потом. По мере того как Пол напивался, ему начинало все больше казаться, что все это похоже на массовку в кубинском фильме, снятом еще до свержения Батисты и до того, как поклонники Че Гевары и Кастро ввели моду на тропический камуфляж.
Примерно около полуночи он подцепил чернокожую администраторшу из стоматологической клиники в Вудфорд Грин, представляющую собой нечто среднее между Кармен Мирандой

и моделью из телерекламы батончика «Баунти». Он привел ее домой и напрочь забыл о студенточке-модистке с зелеными глазами, которую встретил на верхнем этаже бара «Кембридж». Он почти что забыл о ней. Но не совсем.
На следующей неделе он снова увидел ее в клубе под названием «Верфь», разместившемся на бывшем складе на пустыре у Темзы, неподалеку от Шадуэлла.

Это была эпоха пакгаузных вечеринок, о которых узнавали по сарафанному радио. Так, клуб «Дертбокс», расположенный посреди незанятых участков в Кингс-Кросс, печально прославился на всю округу своими мощными динамиками. Там еще были цинкованные ванны, набитые кубиками льда и банками с пивом «Саппоро». В «Верфи», впрочем, царила более спокойная, но хорошо продуманная атмосфера дрейфа по течению. Ее посетители соответствовали статусу заведения: их развлечения были так же хорошо продуманы.
На двери висело изображение парня в матросской блузе и парусиновой морской фуражке, напоминавшее карикатуру на Жана Жене.

У него был шрам на переносице и затейливая татуировка на загорелых жилистых руках. В тот год весна выдалась на редкость теплой. Она обещала, что лето будет жарким, может, даже знойным.
В клубе горели масляные лампы. Свет звезд, отражаясь от речной воды, проникал сквозь окна и ложился на потолок тусклой рябью. Патрик пришел сюда с приятелями из школы искусств Святого Мартина. Там был Стюарт Локиер. И Грег Фойл, чьи картины впоследствии подорожали до сотен тысяч долларов и сейчас висят в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Все они сидели за столиком по другую сторону танцпола. Патрик что-то шепнул Грегу, и Грег бросил на него такой взгляд, что Пол сразу понял: братец здорово набрался.
Здесь он и увидел снова ту загадочную девушку. Люсинду Грей с факультета моды. Она потягивала густой зеленый напиток среди живописной толпы людей у барной стойки. В этот момент стихли последние аккорды «Amsterdam» в исполнении Жака Бреля, и Пол сразу узнал следующую композицию — переложение одной английской песни Дэвида Боуи. Ее нелогичным продолжением стала песенка «Bad Day» — новый слащавый шедевр англичанки Кармель Маккурт, переехавшей из родного Манчестера в Париж. В тот год она начинала входить в клубную моду.
Пол вдохнул местный аромат — смесь запахов дегтя и древесины, табачного дыма и речной сырости. Тут он увидел Патрика и направился к его столику. Грег выбрал одну из купленных в складчину бутылок и налил ему «Ламбруско».
— Ты взял след, — обратился к нему Патрик.
Он мигал, тщетно пытаясь рассеять пелену перед глазами. Пол принялся за вино.
— Вышел на охоту, — не унимался брат. — В погоню. Добыча ведь где-то рядом?
— Нечего меня осуждать. Это как-то лицемерно. Ты сам трахаешь все, что шевелится.
Патрик попытался переварить услышанное.
— Ну, я не стал бы зацикливаться