Желая помочь своей девушке написать дипломную работу, Пол Ситон начинает собирать материал о фотографе Пандоре Гибсон-Гор. В его руки попадает дневник этой таинственной женщины, в котором она рассказывает об экстравагантном и сказочно богатом магнате Фишере и его гостях, проводивших сеансы черной магии и совершавших ритуальные жертвоприношения.
Авторы: Ф. Дж. Коттэм
— за бесчисленными дверями в комнаты-палаты.
Его навестила мать. Он увидел, что после смерти Патрика она стала ходить с палочкой. Мать погладила его по руке, попеняв на то, что он так похудел. Ситон смахнул слезу и заверил ее, что обязательно поправится.
— На это нужно время, — сказал он. — Время — лучший доктор.
— И молитва, — добавила мать и поднялась. — Твой друг Майкл держит меня в курсе. Приятный юноша, этот Майкл. Из Ливерпуля.
Пол знал, что из всей Британии мать почему-то отдает предпочтение именно Ливерпулю. Он кивнул:
— Мама, вот увидишь, скоро я буду молодцом. Наберись терпения.
После ее ухода он снова плакал. Ну и что такого? Это в порядке вещей. И душевное нездоровье здесь совершенно ни при чем.
Ситон пробыл в лечебнице восемь месяцев, когда туда приехал доктор Малькольм Коуви. Свой визит тот начал с внимательнейшего осмотра молодых побегов в саду. Если не считать запущенного лабиринта, газоны на территории лечебницы напоминали, по мнению Ситона, ковры ручной работы. Похоже, прирожденные садоводы особо подвержены различным психическим расстройствам. А может быть, сумасшедшим просто хочется упорядочить хоть что-то в царящем вокруг хаосе.
— Я слышал, вас преследуют привидения? — обратился к Ситону доктор Коуви.
Пол впервые нарушил свои правила и посмотрел на доктора. Конечно, он уже видел этого врача. Его плащ и мягкую шляпу невозможно было не заметить. А еще сизое облако дыма от гаванской сигары в нарушение всех больничных правил. Но Ситон посмотрел Малькольму Коуви прямо в глаза и подумал «Этот другой. У него есть дар».
— Вы вообразили себя жертвой. Вы прямо-таки испускаете миазмы жалости к себе, которые сгустились вокруг вас, словно аура…
Ситон ничего не сказал.
— …или нимб страданий вокруг святого мученика, если такой образ более подходит для ирландца.
Пол рассмеялся. Не мог удержаться. Ему заметно полегчало. Ощущение было такое, будто с него сняли путы.
— Откуда вы приехали?
— Прочитал о вашем случае.
— И что, там было прямо указано мое имя? В том отчете?
— Нет, конечно. На то и существует врачебная этика. Но отчет здесь ни при чем. Просто письмо от одного из психиатров, которых вы так упорно избегаете. Я предложил проконсультировать вас. Вашей матери тоже написали, и она любезно согласилась. И вот я здесь.
— Зачем?
Коуви поудобнее устроил в кресле свое грузное тело. Повертел так и сяк сигару и наконец пустил в потолок облачко дыма.
— У меня есть кое-какой опыт в области паранормальных явлений. Скажем так: я допускаю наличие потустороннего, возможность его влияния и последствий. По крайней мере, не отвергаю.
Ситон кивнул.
— Что скажете, Пол?
— Что вы хороший оратор, да еще какой. Для платных слушателей.
— Мне известно кое-что об истории дома Фишера, — заявил Коуви.
Ситон никому здесь не говорил, что побывал там.
— У вас, кажется, имеется информатор в лондонской полиции?
— Был. Боб Холливелл.
— Вот-вот. Сержант Холливелл счел своим долгом проследить ваш путь на остров Уайт по кредитной карте. Он связался по телефону с владельцем магазинчика в Вуттон-Крик, где вы брали напрокат велосипед.
Коуви произнес «велосипед» так, словно это было какое-то новое слово техники. Интересно, как тогда он должен воспринимать кредитные карты и телефоны? Судя по обхождению, Коуви наверняка чувствовал себя в своей тарелке среди кофеен, оперетты и экипажей. А еще Пола интересовал вопрос, обращался ли Боб в ходе предпринятого им расследования к Люсинде.
— Холливелл оказался весьма дотошным сыщиком. Он смог прийти к заключению, что именно интерес к Пандоре Гибсон-Гор и привел вас в дом Фишера. Мы полагаем, что проведенный там уик-энд и спровоцировал последующий срыв. Как только Холливелл установил цель вашего путешествия, он сразу сообщил об этом в лечебницу. Почему вы смеетесь?
— Когда-то дом Фишера был психушкой, — ответил Ситон, утирая слезы. — Я как-то забыл об этом. Мне просто пришло в голову: какая ирония судьбы.
— Вы ошибаетесь, — произнес Коуви. — Психиатрической больницы там никогда не было. Поскольку Фишер покинул это место, весной сорок седьмого года здание было выкуплено советом графства Гемпшир. Действительно, вначале предполагалось создать там приют для душевнобольных, но этого не случилось. Правда, подрядчики успели приступить к работам по реконструкции помещений под лечебницу, но вскоре они столкнулись с рядом непредвиденных сложностей, отчего весь проект забуксовал и в конце концов потихоньку сошел на нет.
— Каких сложностей? Проседание грунта? Вредные испарения?
— Не уверен,
