Дом потерянных душ

что вам стоит об этом знать, — ответил Коуви, изучая кончик своей сигары.
— Вы хотите сказать, что эти сведения могут вывести мой рассудок из равновесия? — снова рассмеялся Ситон. — Поздновато спохватились, доктор, черт вас дери!
— Архитектор из местных, которому доверили работы по реконструкции, был найден мертвым у подножия утеса, выходящего к Фрешуотер-бей. Тогда решили, что он оступился во время прогулки. Однако вслед за ним погиб инспектор: нанес себе смертельную рану из пистолета «люгер». По словам его жены, этот военный трофей он сам привез с фронта. Она имела в виду Великую войну,

а не только что закончившуюся. Возможно, это был просто несчастный случай. Возможно, он чистил заряженное оружие или баловался им от нечего делать.
— Не повезло бедняге, — заметил Ситон. — Особенно если учесть, что этот пистолет был у него уже тридцать лет.
— Вот именно, — кивнул Коуви, затягиваясь сигарой. — Затем, через неделю после трагической смерти, под скалой на объекте пропали двое строительных рабочих. Их обнаружили только спустя двое суток. Правда, их особенно и не искали, ибо решили, что эти двое ушли самовольно, как поступали в ту пору многие странствующие наемные работники. Они могли отправиться на поиски другой работы. Или лучше оплачиваемой, или с более удобным графиком, или поближе к дому. Их тела нашли в подвале, где у Фишера был целый лабиринт. Они висели рядышком на одежных крюках на стене бильярдной.
Ситона прошиб холодный пот. Мысль о подвале Фишера, с немыслимыми ужасами, невольно вернула его в Брайтстоунский лес. Он, как наяву, увидел сквозь редеющие стволы оранжевые солнечные блики на стеклах асимметричных окон башни.
— Я ни за что туда не вернусь, — сказал он.
Если Коуви и приписал это замечание на свой адрес, то даже виду не подал. Будто не расслышав слов Ситона, он невозмутимо продолжал:
— На этом проект психиатрической лечебницы был закрыт, и, по документам, дом Фишера остался в собственности совета графства. Однако, думается мне, вряд ли найдется человек, знающий, как подобную собственность использовать или извлечь из нее выгоду. По крайней мере, со времен Фишера таких не нашлось.
— Почему вы заинтересовались моим случаем? — спросил Ситон.
— Я интересуюсь паранормальными явлениями, — ответил Коуви.
— Вы это уже говорили.
— Судя по всему, Клаус Фишер тоже ими интересовался, хотя и преследовал при этом цели, отличные от моих. Как мне стало известно, он в своем имении в Брайтстоунском лесу под видом званых вечеров проводил специальные обряды. Все это продолжалось до тридцать третьего года, когда он внезапно исчез в неизвестном направлении. Сейчас, полвека спустя, можно сказать, что Фишер бежал из собственных владений, но семь лет, проведенные им в том доме, как мне кажется, отмечены бурной деятельностью, разумеется весьма своеобразной.
— Психиатры не верят в магию, — не сдавался Ситон.
— Значит, вы должны меня убедить.
— Это не входит в мои обязанности.
— И все же. Я хотел бы знать, что с вами случилось в те выходные.
— У меня нет желания с вами делиться.
— Но ведь вы можете и передумать, — пожал плечами Коуви. — Тот не меняет убеждений, кто не мыслит. Знаете, кто это сказал?
— Нет.
— Угадайте.
— Витгенштейн,

— сказал Ситон.
— Фредди Лейкер,

— улыбнулся Коуви.
Ситон, не выдержав, снова рассмеялся.
Он встречался с Коуви раз в неделю, и так в течение месяца. За четыре часовых сеанса Пол выложил ему все. Или, по крайней мере, ему так казалось. В конце месяца он согласился на сеанс гипноза. Коуви объяснил, что гипноз может помочь Ситону восстановить в памяти забытые подробности. Кое-что из увиденного и услышанного на острове, возможно, настолько поразило или напугало Пола, что он загнал это в глубь подсознания. Типичный случай среди тех, кто получил психологическую травму.
Особенно интересовал Малькольма Коуви тот отрезок времени, когда Ситон уснул у ручья прямо на земле.
Ситон согласился на гипноз, хотя и понимал, что тем самым волей-неволей нарушает собственный зарок никогда не возвращаться во владения Фишера.
Он согласился еще и потому, что беседы с Коуви все же помогли ему. Он стал лучше спать, его реже мучили кошмары. Панические атаки, случавшиеся в больничном душе и в лифте, полностью прекратились. Ситон чувствовал, что одна только манера Коуви слушать уже приносила ему облегчение. Психиатр молча попыхивал сигарой и следил за рассказом. При этом он ни разу не высказал