Нежданные гости порвались в жизнь Валентины Званцевой, принеся с собой холодный ветер прошлого. Дети бывшего мужа приехали сообщить о его смерти. Это значит, что теперь предстоит борьба за наследство — большой «чеховский» дом с мезонином. Визит родственников пробуждает воспоминания о любви и страшной обиде: мужа увела родная сестра-завистница. Тина с трудом возвращалась туда, где была счастлива и откуда уехала после предательства. У нее нет сомнений, как поступить со своей долей наследства, но сумеет ли она простить сестру, которой предательство не принесло счастья? И сможет ли сама вновь стать счастливой?
Авторы: Колочкова Вера Александровна
Тина. Большое спасибо. Я очень тронут, конечно… — неловко пожав плечами, произнес Антон Павлович. И замолчал. А что он мог ответить ей, интересно? Хорошо, хоть хилая лампочка над крыльцом общежития вовремя замигала и погасла напрочь, и не увидела она его растерянного лица, на котором все эмоции этого странного вечера перемешались в одну кучу : и невесть откуда взявшийся интерес к этой смешной девчонке–студентке, и неловкость от ее стремительного признания, и без следов радостно–тщеславного мужского волнения тут не обошлось…Не каждый же день юные студентки в любви к доценту Антону Павловичу Званцеву признаются, в самом деле!
Тина, однако, его молчания выдержать долго не смогла. Повернулась решительно и скрылась за большими тяжелыми дверьми студенческого общежития. Проплакала потом в подушку всю ночь. То ли от счастья, то ли от досады на свою эту неизвестно откуда взявшуюся смелость…
На следующий день Антон Павлович подошел к ней сам. То есть поджидал уже около университета, окликнул робко, когда она в студенческой стайке девчонок–однокашниц шла–щебетала мимо. Сердито отмахнувшись от Вари Синицкой, понимающе ей ухмыльнувшейся, она подбежала к нему, изо всех сил пряча за легкой и вежливой улыбкой смущение.
— Да, Антон Павлович! Я вас слушаю…
— Тина, я вас приглашаю в гости. На чашку чая. Соглашайтесь, Тина! Чай у меня и правда замечательный – недавно друг из Англии привез. Только не подумайте ничего плохого, ради бога…
— Да я согласна, Антон Павлович! Что вы! Спасибо за приглашение. Я с удовольствием выпью вместе с вами чашку настоящего английского чая, — дрожащим от не пожелавшего никуда прятаться смущения голосом проговорила Тина. – Тем более, я его никогда и не пробовала.
— Правда? Вы на меня не сердитесь?
— Да за что, Антон Палыч?!
— Ну что ж, и замечательно… Тогда прошу!
Он галантно открыл перед ней дверцу белого «Москвича», и Тина робко уселась на пухлую подушку переднего сиденья, и быстро подогнула ноги, пытаясь спрятать подальше от его глаз неказистые свои туфли. Беда была с этими туфлями, честное слово. Размер–то у нее детский совсем, пойди, найди их где–нибудь! Платья–юбки еще пошить можно, а вот с туфлями была настоящая катастрофа. Пока бежишь в них по тротуару, среди народа, еще туда–сюда, но вот чтоб в гости в них заявиться…Да еще к Антону Павловичу Званцеву! Он же весь такой изысканный, в черном костюме с галстуком, в черной шляпе… И улыбается так хорошо, когда машину ведет… Вообще, в машине легковой, если честно, она очутилась впервые в своей жизни – роскошью по тем временам она была невиданной. В те времена к людям науки государство очень даже хорошо относилось. Зарплатами так уж явно не унижало. И квартиры даже бесплатно давало. А бывало, и особняки целые…
Дом–особняк, в который привез Тину на чашку чая Антон Павлович, поразил ее в самое сердце. И не размерами даже, а красотой своей достойно–старинной, колоннами белыми, красивым настоящим мезонином наверху. В этом городе вообще, она заметила, было много таких вот старых особнячков. Целые улицы из них были, как и вот эта, вся насквозь заросшая кленами. А в доме был большой гулкий зал, и старинная печь с голубыми изразцами, и огромная библиотека с дореволюционными еще изданиями, уютно расположившаяся наверху, в мезонине. У Тины аж голова закружилась от восторга, когда она осторожно вытянула с полки шершавый томик их Чеховского собрания сочинений и начала листать его желтые твердые страницы. Даже сердце странно и тревожно внутри дрогнуло. А может, оно и не от томика чеховского дрогнуло. А оттого, что позвал ее Антон Палыч вниз – чай пить.
Чай хваленый английский ей совсем не понравился. Черный и терпкий очень. Непривычно. А когда пригляделась ко всему повнимательнее, то не понравилось еще и пыльное кругом запустение – так и захотелось попросить у хозяина ведро с тряпкой да пройтись по этой красоте женскими руками… Антон Павлович, будто поймав на лету ее мысль, заговорил грустно:
— Да, Тина, да… Так и живу, представьте себе, пять уже лет. Один совсем. Дом огромный, а я один… А раньше тут много народу было! Папины все сестры с нами жили, и дети их – кузины мои драгоценные, и мамины родители… Шумно у нас было, весело! Потом всех судьба по разным местам разбросала. Одна моя сестра теперь даже в Америке живет, за диссидентство ее туда выставили…
— Как это? – округлила на него священным ужасом глаза Тина.
— Ну, не прямо так, как Синявского с Даниэлем, конечно…Просто намекнули, что препятствовать, мол, не станем, если что… Как–то очень уж быстро этот дом опустел,
