Дом с мезонином в наследство

сдала, будто играючи. И Тина была довольна, что сложились у девчонки, наконец, с ее мужем хорошие и доверительные отношения…
 В общем, и месяца не прошло, как Мисюсь стала гонять по городу на белом Антоновом «Москвиче» самостоятельно. При деле оказалась. Они и успокоились оба. Чем бы, как говорится, наше дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. А «дитя» и в самом деле тешилось напропалую. Сначала к ужину стало задерживаться, потом и до позднего вечера где–то пропадать… Они порой с ума сходили, ее ожидаючи. Правда, Мисюсь их успокаивала, что компанию себе нашла исключительно подходящую, сплошь только приличная «золотая молодежь». Все так же за рулем, все из хороших семей, все прилично–дорого одеты…
— Значит, ты у нас теперь золотая? – насмешливо допрашивал ее Антон Павлович.
— А вы что, раньше этого не замечали? – кокетливо парировала ему Мисюсь. – А зря не замечали! Надо было давно присмотреться!
— Ну–ну… А ты вообще в курсе того, что умные люди про золотых людей говорят?
— Нет… А что говорят?
— А не все, мол, то золото, что блестит…
— Да ну вас, Антон Палыч! — махала на него беспечно рукой Мисюсь. – Опять вы за старое! Книжки свои, что ль, имеете ввиду? Так это кому как! Я вот блестеть предпочитаю, а не бумажной пылью покрываться…
 Антон вздыхал только. Надо же, упорная какая девчонка. Гнет свою линию, и все тут. Тиночка вот совсем, совсем не такая…
— Вы будто и не сестры, слушай! Ну ничего общего меж вами нет! Ни одной точки соприкосновения. Бывает же… — поделился он как–то своими наблюдениями с Тиной. – Разные вы, как небо и земля…
 Странным отчего–то показался Тине Антонов голос, когда он их с Мисюсь сравнивать начал. Даже и не странным, а чужим каким–то. Будто нотка посторонней какой задумчивости в этом голосе появилась, которой раньше и не было. Антон же тем временем продолжал:
— А знаешь, Тин–Тин, в этой ее жажде хорошей благополучной жизни что–то есть такое…такое…нам непонятное, в общем. Может, мы и правда с тобой не так живем, Тин–Тин? Может, не так уж и не права эта девочка, когда вступает в отчаянный бой за чисто материальные свои притязания? А? Как думаешь?
— Не знаю, Антон… — задумчиво отвечала ему Тина. – Тут дело вообще не в том, кто прав, кто не прав… Настоящей правды действительно никто не знает! Каждый своим путем идет. Тем путем идет, каким ему идти приятнее…
— Ну вот ты, например, рада была, когда из общежития в этот дом переселилась? Какое у тебя тогда чувство было? Ты радовалась? Или нет? Не помнишь?
— Нет, не помню…
 Она улыбнулась ему виновато и лишь плечами пожала – действительно не запомнилась ей сама по себе та радость как таковая. Она тогда к нему, к нему переезжала, а не в его дом с мезонином! Чего это он…Да и вообще, все это благополучное и сытое по всем параметрам замужнее ее существование, как ей казалось, происходило и не с ней будто, а где–то рядом, в параллельном каком пространстве, ничуть не мешая и собой нисколько не искушая. Она даже покупку новых красивых туфель запомнила потому только, что в тот же день, наткнувшись в букинистическом на потрепанный томик Ахматовой, неслась домой, как угорелая, чтоб похвастать перед Антоном приобретенной по случаю книжной драгоценностью и все ноги себе в кровь стерла…
Нет, она старалась, конечно же, изо всех сил старалась выглядеть положению своему соответственно, и наряды хорошие дорогие у портнихи шила. И он радостно на нее любовался, когда она перед зеркалом в них вертелась…И все равно благополучие это было для нее второстепенным, тут уж ничего она поделать с собой не могла. Главным был Антон, и только Антон. Настоящей, духовной да любовной с мужем близости это тряпочно–сытое благополучие никоим образом вроде и не касалось…
— Нет, Антон. Не помню я никакой такой особенной радости. Ты где угодно мог тогда жить, хоть в самом каком захудалом сарайчике – все равно я бы к тебе переехала. Не понимаю я счастья одной только сытости, хоть убей. Однобокое оно какое–то. Не хочу. Да и ты, я думаю, тоже…
— Ну да, ну да… — грустно улыбнулся ей Антон. – Конечно же ты права, Тиночка… А только не пропускаем ли мы чего мимо себя, всегда носами в книжки да в диссертации свои уткнувшись сидим? А? Может, эта вот девочка как раз и видит в жизни то, чего мы не видим?
— Ой, боже! Что я такое слышу… — полушутя–полусердито покачала головой Тина. –Антон, да ты ли это, муж мой? Не узнаю я тебя… Да отбери сейчас у тебя твои книги – умрешь же сразу! От тоски да несчастья с ума сойдешь в один момент! Вы посмотрите на него – сомнения его материальные одолели…
 Махнув в знак понимания рукой, Антон Павлович лишь рассмеялся весело. И разговор этот никчемный