Нежданные гости порвались в жизнь Валентины Званцевой, принеся с собой холодный ветер прошлого. Дети бывшего мужа приехали сообщить о его смерти. Это значит, что теперь предстоит борьба за наследство — большой «чеховский» дом с мезонином. Визит родственников пробуждает воспоминания о любви и страшной обиде: мужа увела родная сестра-завистница. Тина с трудом возвращалась туда, где была счастлива и откуда уехала после предательства. У нее нет сомнений, как поступить со своей долей наследства, но сумеет ли она простить сестру, которой предательство не принесло счастья? И сможет ли сама вновь стать счастливой?
Авторы: Колочкова Вера Александровна
кофе есть своя жизненная минута счастья, только поймать ее да прочувствовать надо. А дальше они сами собой пойдут, минуты эти, одна за другой. Дай им только волю…
— Мам, ты хотела про папу рассказать! — тихо напомнила ей Анюта, усаживая Сонечку в раскинутый неподалеку детский манежик.
— Я помню, дочка. Помню. Не знаю вот, с чего и начать, чтоб ты поняла меня правильно. Начну, пожалуй, с Митеньки…
На первых порах тяжеловато Тине дались ее добровольно взятые по отношению к племяннику постоянные материнские обязанности. Неспокойным малыш был, ночами не спал, все плакал. А что делать — на искусственном питании особым младенческим здоровьем не разживешься. Тина с ног сбивалась, но с рук Митеньку не спускала – жалко было мальчишку. Так и кружила с ним ночами по дому. Только положит в кроватку – он тут же криком заходится…
Алеша приходил вечерами с работы уставший, серый, несчастный весь. Иногда и сильно выпивши… Тина его не ругала – некогда было, да и жалко. О Мисюсь они больше не вспоминали. Словно не было у них никогда беспокойной младшей сестренки. И об Антоне Тина изо всех сил старалась не вспоминать. Хотя и ёкало сердце каждый раз, когда мимо ворот вдруг белый «Москвич» проезжал, или мужчина какой похожий проходил мимо дома… И снился он ей часто. Иногда так крепко снился, что, просыпаясь от Митенькиного плача, она в первую секунду не могла понять, где и находится. А когда понимала, тут же хотелось соскочить, схватить в охапку Митеньку да бежать на вокзал к поезду. Но во вторую уже секунду порыв этот сам по себе угасал. Потому что непременно виделась ей во вторую эту секунду Мисюсь с округлившимся уже животом, и будто тоже сам по себе включался в голове некий счетчик — два месяца да плюс еще три месяца, итого уже пять месяцев Антонову ребеночку будет… Вздохнув, она улыбалась сама себе грустно и, пока шла к Митенькиной кроватке, старалась грустную эту улыбку с лица убрать побыстрее. Ни к чему Митеньке ее видеть. И чувствовать ее грусть–печаль тоже ни к чему…
Душой к племяннику Тина приросла очень крепко. Да и то – была она и впрямь ему вместо матери. Открылось в ней вдруг материнское чувствование во всей своей земной радости, и даже внешне, все говорили, она изменилась — округлилась да размякла–порозовела вся, словно мадонна какая. Иногда ей даже казалось, что еще чуть–чуть, и появится у нее грудное настоящее молоко, так необходимое бедному ее малышу–искусственнику…И он, как ни странно, все время ручонками ее за грудь теребил, словно своей природной еды требовал. А потом и вообще стало казаться, что никакой ей Митенька не племянник вовсе, а самый что ни на есть родненький сыночек. Что она сама его и выносила все девять положенных месяцев, и родила сама…
А только оно, материнство ее неожиданное, как пришло, так и ушло в одночасье, порушилось в один прекрасный вечер. Или оборвалось совершенно для Тины жестоко. Тут уж как ни называй, а результат получается один – горький очень. Потому как привел Алешенька в одно из воскресений в дом милую девушку, невестой своей представил. Митеньке вот–вот годик должен был исполниться…
— Ну, все, Тинка! Считай, конец пришел твоим мучениям! А то меня совесть совсем уж загрызла — уселся бедной сеструхе на шею и ножки свесил! Ты давай знакомься – это Варька, жена моя будущая. Да и чего там будущая – сейчас уже жена, стало быть…
— Здравствуйте… Здравствуйте, Варя… Проходите… — лепетала Тина, вежливо улыбаясь девушке и прижимая к себе и без того вцепившегося ей шею пухлыми ручонками Митеньку. – А вы сами откуда, Варенька? Вы наша, Белореченская? Вы жить у нас будете?
— Нет, я не здешняя. Я из Устинова… Слышали про такой городок? Это двести километров отсюда. А сюда я на практику приезжала. У меня дома, знаете, мама больная одна осталась, так что мы с Алешей к нам жить поедем…
— Ну, Варька, иди же, знакомься! – выдирая из Тининых рук враз заплакавшего Митеньку, проговорил Алеша. – Теперь это твой сынок будет…
— Алеша! Алеша, не надо! Не трогай его! Видишь, он боится? И вообще, он ко мне привык… Не отдам я его…Ты женись на здоровье, уезжай куда хочешь, а Митеньку я не отдам! Привык он ко мне! Дай его сюда, не мучай ребенка…
— Тин! Да ты что? Ты в своем ли уме, сеструха? Он же мой сын! Как я его брошу–то? Нет уж, пусть сын при отце родном растет, так надежнее будет! Да и тебе свою жизнь как–то надо устраивать…
— Да какую такую жизнь, Алеш?
— Как это – какую? Что я, не вижу, как Ленька Андреев вокруг тебя круги нарезает? Так и шастает сюда каждый день! Как будто ему в своей больнице делать нечего! Его люди на приеме ждут, а он сюда мчится — ах, у Тиночки Митенька чихнул… Да
