Нежданные гости порвались в жизнь Валентины Званцевой, принеся с собой холодный ветер прошлого. Дети бывшего мужа приехали сообщить о его смерти. Это значит, что теперь предстоит борьба за наследство — большой «чеховский» дом с мезонином. Визит родственников пробуждает воспоминания о любви и страшной обиде: мужа увела родная сестра-завистница. Тина с трудом возвращалась туда, где была счастлива и откуда уехала после предательства. У нее нет сомнений, как поступить со своей долей наследства, но сумеет ли она простить сестру, которой предательство не принесло счастья? И сможет ли сама вновь стать счастливой?
Авторы: Колочкова Вера Александровна
Вам же с Митей хорошо вместе было?
— Ну да… — тихо улыбнулась ей Анюта, прислушиваясь одновременно и к себе. — Родим тут на радость нашей бабке целый детский сад… — и, обращаясь уже к матери, продолжила насмешливо: — Ну что, мам? Что он там тебе ответил–то? Поделись с нами!
— Что, что… — поднимаясь с корточек, весело произнесла Тина. – Сказал – ждите! Приду к вам, мол, скоро! Готовьтесь!
— Что, прямо так и сказал? – засмеялась весело Марина. Потом, всплеснув смешно ручками и обращаясь ко всем сразу, проговорила быстро–звонко: — Ой, а вы знаете, мне иногда кажется, что он родится и сразу меня спросит – а где та самая женщина, бабушка моя? Которая разговаривала со мной все время, которая так ждала меня сильно да любить обещала? А подать–ка ее немедленно сюда!
Все они рассмеялись от души, радуясь этому голосу–звону маленькой женщины, и Тина рассмеялась, и обернулась навстречу вошедшему в дом Митеньке. Как всегда, ему пришлось согнуться, чтоб не удариться головой о притолоку — росту он был не маленького, да и шири в плечах ему было не занимать – этакий красавец–молодец был ее Митенька… От девчонок в свое время отбою не было, она боялась даже, бывало – избалуют парня своей липкостью приставучей, мозги на строну свернут…Хоть и не было у Тины с племянником особых проблем – покладистым да спокойным рос, – но иногда мог и выдать что–нибудь из ряда вон. Потому что покладистость да спокойность любого человека – всего лишь обманка внешняя. За ее благополучным фасадом иногда такое творится, что может сразу и резко в беду вылиться. А что, бывает. Потом все только руками и разводят – такой тихий–спокойный вроде был человек… Потому и к Митеньке она прислушивалась–приглядывалась с самого детства особенно тщательно, стараясь уловить вовремя за благополучным этим фасадом болезненные душевно–опасные прыщики, и учила–любила, как могла. И он ее учил, конечно же. Потому что это родителям только кажется, что они детей своих учат да воспитывают. Иногда бывает и совсем наоборот…
— …Мить, что–то ты не нравишься мне в последнее время. Все молчишь, молчишь… Может, поговорим? – присаживалась она, бывало, к пятнадцатилетнему Мите за стол, за которым он делал уроки. – Посмотри на меня, Мить…
— А что такое, мам?
— Да ничего. Просто у тебя беспокойство в глазах плещется. Нехорошее такое. Уже будто на тоску взрослую смахивает. Что с тобой, Мить?
— Не знаю, мам. Но ты не волнуйся — у меня все в общем хорошо.
— Да я не о том, Митенька! Конечно же, у тебя все хорошо – ты вообще послушный и покладистый мальчик. Но вот внутри копится что–то, я же чувствую!
— А как? Как ты чувствуешь?
— Ну, этого не объяснить, в общем… Никто, Митенька, не может объяснить–расшифровать эту связующую ниточку под названием «мать–дитя». Ее просто признавать надо, доверять ей надо. Если она есть, конечно… Ведь есть?
— Да, мам, конечно.
— Значит, ты мне доверяешь?
— Да.
— Ну так и расскажи, что с тобой происходит, сынок. Тебе обязательно все внутри происходящее в слова облечь надо. Иначе оно будет расти, расти и грызть тебя…
— Да я и в самом деле не знаю, как это все обозвать, мам! Может, это просто недовольство собой… Или жизнью… Безнадега какая–то одолела. Ничего не хочется. Да и чего такого может хотеться человеку, живущему в маленьком поселке под названием «Белоречье»? Какая у нас тут жизнь, скажи? Дом, школа, снова дом…
— Значит, ты считаешь, только там жизнь, где яркий фон для нее есть?
— Ну да… А разве нет?
— Нет, сынок. Жизнь – это совсем другое. Она от фона не зависит. Если хочешь, она бежит от него даже, от фона этого.
— Ну да… Скажешь тоже… — усмехнулся грустно ей в ответ Митя. — Как это — бежит? Вот говорят же – надо прожить свою жизнь красиво, ярко!
— Так и правильно говорят, сынок! Только при этом яркость имеется ввиду внутренняя, человеческо–драгоценная, а не внешняя блескучая мишура!
— Да? Может быть, ты и права… А только не получается у меня, мам. Нет у меня, наверное, никакой внутренней человеческой этой драгоценности.
— Так и не будет, если ты сам ее уничтожать станешь, мечтая о жизненных красивостях! Ты наоборот поступай, ты дорогу ей давай, своей внутренней драгоценности, освобождай от паутины всякой!
— А как? Как, мам? Я не умею…
— Да очень просто, Митенька. Цепляй себя за жизнь как таковую, за основу цепляй! За первостепенность жизни, а не за вторично–красивые ее признаки! Давай своей жизни каждодневные четкие определения, зацепки находи, точки опоры…Вот сегодня какой день, скажи?
— Ну, понедельник… Пятнадцатое февраля…
— Эк ты сейчас с тоской какой все
