Нежданные гости порвались в жизнь Валентины Званцевой, принеся с собой холодный ветер прошлого. Дети бывшего мужа приехали сообщить о его смерти. Это значит, что теперь предстоит борьба за наследство — большой «чеховский» дом с мезонином. Визит родственников пробуждает воспоминания о любви и страшной обиде: мужа увела родная сестра-завистница. Тина с трудом возвращалась туда, где была счастлива и откуда уехала после предательства. У нее нет сомнений, как поступить со своей долей наследства, но сумеет ли она простить сестру, которой предательство не принесло счастья? И сможет ли сама вновь стать счастливой?
Авторы: Колочкова Вера Александровна
Чувствуешь, как дождем пахнет?
— Ой, дочка, дочка… Не знаю даже, что и сказать тебе… — вздохнула Тина, заходя вслед за Анютой в дом.
— Мам, ты уложи Сонечку, ладно? А я пока чайник поставлю. Как там у вас с Митькой это звучит–то всегда? Дай вспомнить… Ночь, на улице прохладно, горячий чай, пятнадцатое июля… Или уже шестнадцатое? Тогда здравствуй, шестнадцатое…
Сидя в полутемной столовой за большим семейным столом, они проговорили–прошептались всю ночь. И поплакали вместе, и посмеялись, и состроили даже некоторые планы… Ночная гроза и в самом деле закатила настоящий для них концерт – сильный, мощный, с фейерверками голубых молний, с проливным пахучим дождем, с потоком целительного озона в распахнутое по окончании этого природного праздника окно. Высунув в него голову, Анюта медленно вдохнула в себя влажный терпкий воздух, послушала тихий шелест падающих с деревьев и цветов в мокрую траву последних капель. За рекой занимался уже рассвет — новый рассвет нового дня, благословенного июля шестнадцатого числа сего года, двадцать пятого года ее счастливой жизни…Потом развернулась решительно к матери, осмотрелась кругом, уперев руки в бока.
— Так, мам! С завтрашнего дня начинаем в доме ремонт! Все, все здесь переделаем! У меня куча соображений по этому поводу…
— Вот так, да? — рассмеялась, глядя на нее, Тина. — Ну что ж, все по правилам, дочь! Раз с мужем разошлась, пора и ремонтом заняться… Только давай не завтра. Вот вернусь, тогда и приступим к ремонту, и соображения все твои реализуем.
— Так ты уезжай себе на здоровье! Мы с отцом и без тебя начнем. Сейчас посплю и сяду за эскизы. Мы с тобой здесь такое сотворим — смерть холодному гламуру! Такое сотворим, что всяким там бизнес–ледям вместе с их крутыми бизнес–бойцами и в райском сне не приснится. А главное – детскую комнату веселой сделаем. Чем черт не шутит, может, я и на третьего когда решусь…
— Э! Э! Доченька! Куда тебя несет–то? Ты сначала второго роди…
— А что? Ты разве против третьего?
— Нет, не против. Я даже против четвертого не против…
***
11.
А ровно через день, ранним рассветным утром Леня вез Тину в аэропорт. Взглядывал сбоку, не узнавая – как же меняет человека нарочитая эта ухоженность–тщательность! Нет, хуже не делает, конечно. Но все это – волосок к волоску аккуратная причесанность, чуть тронутое пудрой да румянами лицо, чуть подкрашенные ресницы – и другая, кажется, женщина рядом с тобой сидит. Такая же красивая, но другая. И кажется даже, заговорит сейчас не Тининым, а другим, тоже подретушированным слегка голосом…
— Лень, тебе Анютка говорила, что она с Олегом вусмерть поссорилась?
— Да, говорила.
— А из–за чего? Мне ведь так и не объяснила ничего толком…Сказала – расстались, и все. Как ты думаешь, это серьезно?
— Не знаю, Тин. Хотя…И я бы на ее месте скорее всего так поступил. А вообще, она сама в своей жизни разберется. Ты ее не спрашивай ни о чем, ладно? Она девушка самостоятельная и знает сама, как ей жить. А вообще, чего это я тебе объясняю… Уж кто–кто, а именно ты свою дочь понимать и принимать должна. Ты и сама такая…
— Какая, Лень?
— Цельная. Из одного куска жизни скроенная. И потому гармонично в нее вписаться можешь при любых обстоятельствах, даже пусть самых горестных.
— Ну, я это я… Просто для Анютки мне ничего такого горестного не хотелось бы, сам понимаешь…А она тебе говорила, что второго ребенка ждет?
— Да ты что?! Вот здорово, Тинка! Значит, дважды будем с тобой бабкой–дедкой!
— Да будем–то будем… — вздохнула, улыбнувшись навстречу его радостным эмоциям Тина. — И помогать будем, и растить будем…
— Ну вот и не вздыхай! Будешь вздыхать — ребенок Анюткин тебя услышит! Сама же научила нас всех, как надо ему искренне радоваться. Мы что тебе, зря поверили?
— Не буду, Лень, не буду больше! Прости! — улыбнулась уже веселее Тина. – И вздыхать не буду, и за Анютку бояться не буду…
— И правильно, и не бойся. Она у нас девушка крепкая. Всегда знает, чего хочет.
— А все таки, Лень, что у них там с Олегом произошло? Просто поссорились, или более что–то серьезное?
— Да как тебе сказать… Не знаю даже. Просто на компромисс идти не захотела. Трудно ей это. Не может, не умеет себя на части рвать. Даже ради любимого мужа не смогла этого сделать Она ведь максималистка у нас. Такая же, как и ты…
— А что ты называешь максимализмом, Лень? Только это — отсутствие в человеке компромиссов?
— Ну да. Причем полное их отсутствие. Хотя я вот считаю, что это не очень уж и хорошо. И для максималиста не хорошо
