Дом теней

индейцев. Они начали нападать на долины, старались вернуть землю. Это были плохие времена. —   Из-за синеглазых, — вставил Такер, к полному удивлению брата. — Они были хуже всех, потому что это белые, которые одевались как индейцы. Они делали плохие поступки, чтобы в них винили индейцев.
—  Такер, — не подумав, спросила Сьюзан, — откуда ты о них знаешь?
Такер не мог читать разорванную книгу, которую Майк нашёл в коробке. А Майк ему не рассказывал.
—  Они были здесь, — коротко ответил Такер, потом отвернулся и отошёл к окну. — Пойдёмте отсюда, — попросил он, и голос его прозвучал пронзительно. — Я устал от всего этого старья. И мне они не нравятся…
Майк посмотрел на Сьюзан, и она поняла, что брат удивлён не меньше её. Несомненно, Майк избрал неудачную тему для разговора с Такером. Сьюзан решила, что он сам так увлёкся, что забыл о том, что произошло ночью. А может, Такер, ложась спать у Майка, не рассказал ему о причине своего страха.
Майк держал в руках карандаш и листочки с записями. Он скопировал рисунок с одного из поясов. Но вот он посмотрел на часы, которые папа подарил ему в последний день рождения, кивнул и положил стопку листков в ящик стола.
— Ну, хорошо, Так. Идёшь, Сью?
На дворе было так ясно и чисто после ночной грозы, совсем не похоже на старый дом. Да, она тоже хотела выйти. Сьюзан положила свой листок с именами и датами поверх стопки Майка. Если захочет, посмотрит позже. А сейчас ей хотелось забыть о всех прошлых Кайделлах и Кимблах этого слишком древнего дома. Они Виланы, и эта старина не имеет к ним отношения.
Она проследила, чтобы Такер, несмотря на возражения, надел свитер, оделась сама, и в это время из своей комнаты вышел Майк. Под мышкой он нёс большую книгу из библиотеки — дневник Джекоба Кайделла. Значит, он читал дневник в своей комнате. Неудивительно, что знает так много, подумала Сьюзан.
—  Надо отнести на место. Может, Д.Б. захочет показать его своему ручному профессору из библиотеки.
—  Лучше не зови её Д.Б., — заметила Сьюзан. — Когда-нибудь забудешься и назовёшь её так в лицо.
—   А знаешь, ей это может понравиться, — Майк улыбнулся и, прыгая через две ступеньки, исчез в библиотеке, чтобы положить на место дневник. Сьюзан удивилась, что он решился взять его оттуда. Она не понимала, чем старинная книга так заинтересовала Майка. Она так далека от космических кораблей и лунных модулей, а раньше Майк говорил и читал только о них. Может, это дом подействовал на него. Она чуть вздрогнула. Здесь очень много такого, о чём даже думать не хочется.
Сьюзан спустилась в нижний холл. Такера она послала вперёд, захлопнув его дверь. Посмотрела в тусклое зеркало на стене. Все зеркала в доме такие. Люди в них как в тумане, словно весь дом заполнен этим туманом.
Изменилась ли она? Нет, решила Сьюзан, выглядит она как прежде. Каштановые волосы — «оперённые», как называет их мама, — плотно прилегали к голове. Кожа у неё смуглая, но, наверное, скоро побелеет: ведь тут нет флоридского солнца и пляжей. Рот у неё чуть великоват, глаза тёмные, а нос немного длинен. Это та самая Сьюзан Вилан, которая жила на юге и теперь не очень хорошо знает, где будет жить в будущем. Она только надеялась, что надолго здесь не задержится.

Сегодня обед накрыли в столовой, по причине визита друга бабушки Хендрики. Детям предстояло участвовать в этом событии, чему Сьюзан была удивлена и из-за чего озадачена — подумав о Такере. Нужно будет надевать воскресные костюмы и помнить о манерах. Ясно, что бабушка намеревалась встретить гостя всей «семьёй», как будто они на самом деле Кайделлы. Всю вторую половину дня она внушала им это.
 — Доктор Фергюсон — один из ведущих специалистов по истории нашего штата. Особенно его интересуют некоторые необычные материалы, на которые содержатся намёки в письмах Вурманов, попавших в университет только в прошлом году. Семья Вурманов прекратила своё существование, старый капитан Генри оказался последним её членом, но у него хватило здравого смысла передать семейный архив в университет. Сейчас люди ничем не интересуются, и бесценные материалы попадают в утиль, — при этих словах она покраснела. — Никогда не прощу Эстер то, что она сожгла письма Хендрика и дневник Кимбла! Нет, я неправа. Она ведь никогда не понимала ценности этого дневника. А после смерти её брата Джеймса, когда они были ещё детьми, у неё выработалось странное отвращение ко всему связанному с этим домом. Это была настоящая одержимость. Потом Гровер…
А кто такой Гровер? — вопрос задал Такер, хотя Сьюзан показалось, что бабушка Хендрика разговаривает не с ними, а скорее просто думает вслух, называя имена.
— Гровер