Доминика из Долины оборотней

у нас под ногами. Но затем я стала замечать различия, то, чего не было раньше, когда я иногда носилась по этой же тропинке. Несмотря на довольно быстрый бег, я могла разглядеть каждую травинку, мимо которой мы пробегали, каждый камушек, муравьёв, ползущих по земле, листья на деревьях в полумиле от нас, каждое пёрышко на крыльях птицы, замершей в воздухе над нами. Что? Замершей?
– Фрэнк! Что с этой птицей? – я ткнула пальцем в нужном направлении, мельком отмечая, что хотя мы и бежим, но говорить совсем не сложно.
– Я всё ждал, когда ты заметишь, – хитро улыбнулся он мне, не снижая скорости.
– Что замечу? И что с той птицей?
– Ты всё ещё не догадалась? Ладно, как насчёт вон тех птичек?
Мы как раз добежали до птицефермы и, не останавливаясь, помчались вдоль длинного забора из сетки-рабицы, за которым сотни кур занимались своими куриными делами – клевали зерно, рылись в пыли, но почему-то делали они это… в странной тишине… И… я это не сразу поняла, но куры тоже застыли, как и та птица. Просто их было так много, что я не сразу это осознала.
– Что с ними? – я уже ничего не понимала.
– Остановимся и посмотрим повнимательнее? – предложил мне Фрэнк и, не дожидаясь моего согласия, застыл на месте, после чего подхватил меня, не дав врезаться в себя по инерции.
Куры мгновенно ожили, те, что находились ближе всего к нам, шарахнулись от забора. По ушам ударил привычный шум курятника, усиленный в десятки раз, на него наслаивалось многоголосое бормотание: «Еда, еда, еда», слегка разбавленное воплем: «Опасность», впрочем, это слово быстро стихло, остался лишь громкий гул: «Еда», перебиваемый громогласным кудахтаньем.
Я застонала, зажала уши ладонями и зажмурилась. Сильные руки подхватили меня, и шум стал уменьшаться, сначала пропали слова, потом, несколько позже, исчезли и остальные звуки курятника.
Осторожно открыв глаза, я поняла, что мы находимся уже в паре миль от ферм, а Фрэнк держит меня на руках и, целуя в волосы, отчаянно бормочет:
– Прости, Солнышко, прости, я не подумал! Прости.
– Что это было? – пробормотала я, убирая ладони от ушей.
– Я не сообразил, что шум курятника для тебя пока ещё слишком силён. Просто хотел тебе показать «фокус», увлёкся и забыл, прости, прости.
– Ничего страшного, – я тут же забыла о страшном шуме, видя, как расстроен Фрэнк. – Это и правда был удивительный фокус. Объясни, что произошло? Почему куры замерли, а потом отмерли, словно кто-то играл с ними в «Море волнуется – раз»? И почему сначала было тихо, а потом – громко?
– Тихо не было. Разве ты не заметила тот низкий гул.
– После того, как ты сказал – да, заметила. И что это было?
– Это и было то самое куриное кудахтание. Только очень-очень замедленное.
Какое-то время я, наморщив лоб, смотрела на Фрэнка, пытаясь собрать всё воедино и сделать вывод. Он молча ждал, давая время сообразить самой. До меня стало доходить.
– Если звук замедлился, и куры застыли… Значит, это мы так быстро двигались, да? Как тогда, в тюрьме, когда ты нёс меня в убежище, так?
– Всё верно, – кивнул Фрэнк.
– Но мы же не двигались так, как в тот раз, – замотала я головой. – То есть, мы бежали, но не настолько же быстро, чтобы куры замерли?
– Именно настолько. Сначала мы бежали с человеческой скоростью, а потом я стал постепенно ускоряться, а ты – следом за мной.
– Но я этого не почувствовала… – растерянно пробормотала я. – С какой же скоростью мы двигались?
– Я даже и не знаю. Никому не приходило в голову замерять. Но, как ты понимаешь, достаточно быстро, чтобы казалось, что куры замерли. Хотя они всё же двигались, если бы ты пригляделась, то заметила бы.
– Допустим… Но почему я ничего этого не почувствовала? Когда ты нёс меня в убежище и позже, здесь, в Долине, я чувствовала скорость. И звуки были нормальными – помнишь сирену? И сейчас, когда ты уносил меня, звуки просто удалялись, но не превращались в… в… в «УУУУУУ»!
– В инфразвук, – подсказал Фрэнк, видя, что я, в растерянности, не могу подобрать слова, отчаянно жестикулируя. – Одна из наших особенностей. И странностей. Мы МОЖЕМ двигаться очень быстро, но мы не делаем это постоянно. Вот возьмём, к примеру, муху. Она может летать с невероятной скоростью, переносясь за секунду на расстояние, равное сотням длин своего тела. Человеку подобные скорости и не снились. Но при этом муха может не торопясь прогуливаться по столу, потирать ножки, что-то есть. Не торопясь. Скорости её передвижения, точнее – их соотношения, несоизмеримы. То же самое и у нас. Мы можем двигаться как и прежде – ходить, говорить, видеть всё происходящее в реальном времени. А можем убыстряться в сотни, тысячи раз, и не только двигаясь сами, но и воспринимая окружающий