Доминика из Долины оборотней

и сжала губы. Пусть выясняют, пусть! Словно поняв моё безмолвное послание, первый снова вернулся к своему месту у моих ног, судя по тому, что именно оттуда раздался его голос.
– Итак, она сотрудничать отказывается. Какие предложения.
– Думаю, стоит решить, что именно могло произойти в тот момент. Мгновенную регенерацию мы исключили. Телепортацию тоже можно вычеркнуть. Может быть, она очень быстро перемещается? У нас ведь были подобные случаи.
– Нет, не думаю. Ей в любом случае пришлось бы пройти сквозь огонь. И как бы быстро она это не сделала – её волосы были бы опалены. Ты же знаешь, как быстро они вспыхивают. Нет, тут что-то иное.
– Тогда остаётся либо пирокинез, либо защитное поле. Проверим?
– Погоди, если это всё же окажется пирокинез, не направит ли она огонь против нас?
– Наши костюмы такое предусматривают, ты же знаешь. Просто наденем шлемы. И я возьму огнетушитель. Но я всё же уверен, что это – именно защитное поле. К тому же, умей она вызывать огонь – давно бы попыталась это сделать.
– Не обязательно. Помнишь того парня с пирокинезом? Ну, того, рыжего?
– Нет.
– А, ну, да, ты же тогда здесь ещё не работал. Его утилизировали раньше. Так вот, он мог вызывать целые огненные торнадо, но для начала ему нужен был хоть какой-то открытый огонь. Для этого он и таскал с собой несколько зажигалок. Но если огня поблизости не было – он был абсолютно бессилен.
– Ладно, убедил. Бери горелку, а я возьму огнетушитель. Эй, ты, не хочешь глянуть, что мы для тебя припасли?
Я не сразу поняла, что он обращался ко мне, поскольку мои мысли зацепились за слово «утилизировали». Они что, так про человека? Так ведь о людях не говорят. И тут же вспомнила, как меня называли «агенты»: мутант, тварь, это, образец… Неужели, они и меня в итоге собираются… утилизировать?
И хотя я собиралась их игнорировать, но не удержалась и открыла глаза. Скосив взгляд вниз, на голоса и какое-то негромкое гудение, я увидела нечто, заставившее меня ахнуть. Обе тёмные фигуры приобрели большие головы – видимо, это и были те самые защитные шлемы, о которых они говорили, – и у одного в руках был предмет, в котором я опознала огнетушитель, который они тоже упоминали. Но ужас я испытала поняв, что именно держит в руках другой.
Возможно, я бы не сообразила, что это за небольшой предмет, если бы не узкий длинный поток пламени, вырывающееся из носика – оно было невероятно ярким на фоне темных фигур и не заглушалось даже светом операционного светильника. Я не знала, как правильно назывался этот предмет, когда-то видела нечто подобное в кино, но в жизни как-то не сталкивалась. Но я понимала, что сейчас меня будут этим жечь, и избежать пытки у меня нет никаких шансов. Инстинкт самосохранения заставил меня задёргаться в ремнях и заскулить:
– Нет! Нет! Не надо! Пожалуйста, нет!
– Выбор за тобой, – хмыкнула фигура, держащая горелку. – Раз ты отказалась рассказать нам, как именно спаслась из огня, теперь тебе придётся либо наглядно продемонстрировать нам свои способности, либо… гореть.
Глядя, как огонь начал медленно приближаться к моей ноге, я судорожно задёргалась и громко, отчаянно завизжала. Ничего, кроме животного ужаса, я в данный момент не испытывала.
– Заткни её, – расслышала я сквозь визг, и та фигура, что держала огнетушитель, исчезла из моего поля зрения. Но я едва заметила это, поскольку все моё внимание было сосредоточено на языке пламени, которое приближалось к моей ноге. Я уже чувствовала жар на своей коже и визжала так, что сама едва не глохла. Но в этот момент мне воткнули в рот что-то жёсткое, едва не сломав зубы, и мой визг резко оборвался.
Огонь коснулся кожи, и жгучая боль пронзила меня, заставив застонать даже через кляп.
И в этот момент раздался оглушительный грохот и треск, а следом – жуткий рык. Обе фигуры возле меня, а заодно и ослепляющий свет, бьющий в глаза, исчезли. Осознавая, что пытка прервана, я всхлипывала от боли, ужаса и облегчения одновременно, и пыталась понять, что произошло.
Надо мной склонилась огромная фигура, кляп и ремни, удерживающие меня, куда-то исчезли. Сквозь мокрые от слез, слипшиеся ресницы, я вгляделась в того, кто освободил меня – свет, бивший прежде в глаза, больше не мешал мне это делать. Хотя место пышной шевелюры заняла совсем короткая стрижка, а длинная борода исчезла вообще, не узнать эти ярко-синие глаза, с тревогой глядящие на меня, я не могла. И хотя сорванные визгом голосовые связки едва меня слушались, я сумела прошептать:
– Фрэнк, ты пришёл за мной. Я знала…
– Прости, Солнышко, я опоздал, – с болью в голосе проговорил он, осторожно гладя мои скулы пальцами с длинными когтями.
Я отвела взгляд от лица Фрэнка и увидела крылья