DOOM. Трилогия

приложила палец к губам; я ждал, когда же нечисть снова набросится, и готовился к самому худшему. Однако вместо чудовищ на нас обрушилась волна диких звуков, в которой смешался рев, вой и взрывы — но и только. Кроме невообразимой, грохочущей какофонии, в дверь ничего не проникало. Тыквы и князья ада сошлись в кровавой схватке, в битве не на жизнь, а на смерть.
Монстров собралось так много, что им понадобилось приличное время, чтобы полностью истребить друг друга. По крайней мере, пятнадцать минут мы с Арлин, затаив дыхание, отсиживались в нашем убежище, в то время, как тыквы лопались и растекались, напарываясь на рога принцев ада. Голубые сгустки энергии нейтрализовывались, сталкиваясь со смертельными молниями. Кровавая жижа потоками текла по полу. Мы боялись вздохнуть, не то что пошевельнуться.
В конце концов воцарилась восхитительная тишина. Мы слышали дыхание друг друга.
— Кто пойдет первым? — прошептала Арлин.
— Что ты имеешь в виду?
— Кто первым посмотрит, что там творится?
Я поднял руку, как в школе, потом осторожно высунул голову из укрытия. На ногах оставался лишь один князь ада. Я юркнул назад и доложил обстановку.
— Что же он тогда не спешит сюда, чтобы нас на куски растерзать?
Бросив взгляд в сторону двери, я увидел в проеме неясные очертания чудовища. Оно чего-то ждало…
Выглядел монстр, надо сказать, как вчерашний обед. Проследив за моим взглядом, Арлин увидела ту же картину.
Я потянулся за ракетной установкой, но ее не оказалось на месте — в пылу битвы я потерял ее в одной из комнат!
Арлин навела на минотавра АБ-10.
— От этой игрушки толку не будет! — крикнул я.
Пистолетные пули для самого мощного из всех монстров, которых мы видели на Деймосе, были как булавочные уколы! Или от пережитого у девчушки крыша поехала?
Арлин трижды нажала на курок, и пистолет трижды дал осечку — кончились патроны.
Мы, не отрываясь, смотрели, как израненный, окровавленный минотавр, пошатываясь на нетвердых ногах, подобно чудовищу Франкенштейна, приближается к нам. В последний момент, внезапно взвившись в воздух, как игрок на решающей подаче, Арлин изо всех сил вмазала прикладом ружья по омерзительной морде князя ада. «Святый Боже, — пронеслось у меня в голове. — Как в эпизоде из старых фильмов о супермене!»
Минотавр часто замигал. Его голова, отягощенная мощными рогами, стала медленно покачиваться взад-вперед и из стороны в сторону, будто чудовище пыталось о чем-то вспомнить.
Потом оно свалилось замертво, как срубленное под корень дерево, прямо на холодный мрамор.
— Даже не думала, что бедняга был так плох, — сконфуженно призналась Арлин.
Мы оба разразились приступом истерического хохота — напряжение отчасти спало.
Скользя на поблескивавшем, липком от жидкости, вытекшей из тыкв, полу, мы перебрались через тело князя ада, и Арлин, снова распахнув дверь в комнату, где было полно летучих тыкв, крикнула:
— Флай, иди скорей сюда. Здесь что-то невообразимое! Я взял наизготовку свою верную подругу — госпожу ракетную установку, котрая, по счастью, нашлась.
— Давай, быстрее шевели ногами. Ну, пожалуйста, капрал, — торопила меня Арлин.
Там действительно должно было быть что-то из ряда вон выходящее. Я поспешил вслед за девушкой.
Несмотря на мерцающий свет, видимость в комнате оказалась неплохая. На стене я увидел изувеченные тела четырех распятых князей ада. В тех местах, где руки были приколочены к стене, остались следы запекшейся крови — если только эти омерзительные лапы с когтями можно назвать руками.
— Господи, Пресвятая Дева Мария и Святой Иосиф! Что здесь, черт возьми, произошло?
Богохульство! — вспомнил я словечко, изредка употреблявшееся наставницами-монахинями. Демоны, распятые как бы в насмешку над нашим Господом.
Князья ада были убиты уже давно — доказательством тому служила запекшаяся кровь. Обойдя комнату, мы нашли круглые пластиковые контейнеры с прорезями, чтобы их было легко открывать и закрывать. Они были пустыми, но по размеру точно соответствовали величине летучих тыкв.
— Тыквенные гнезда, — ошалело проговорила Арлин. Я еще какое-то время не сводил глаз с распятых минотавров.
— Должно быть, это проклятые тыквы пригвоздили бедолаг! Значит, они ненавидят их еще сильнее, чем нас.
Мы испытывали что-то схожее с религиозным откровением.
— Теперь понятно, почему не составило труда натравить их друг на друга. — В глазах Арлин отразился благоговейный трепет. — Презрение и ненависть до такой степени переполняют их, что они с гордостью выставляют напоказ обезображенные трупы противников. — Она взглянула на меня, и лицо ее озарилось внезапно