Их отправили в неизвестность практически без права возвращения. Они выжили и создали собственный Клан. Есть земля, есть уважение окружающих. Но если тебе что-то запрещают — это становится очень важным. Обойти запрет, добиться успеха там, где другие неспособны. Появилась возможность обойти правила — вперед, не оглядываясь на последствия.
Авторы: Лернер Марик
гоняться за здешними крысами. Единственное, что на лук и стрелы переходить не желают. Калашников лучше. И сортиры у них в домах теплые. В вигвамах, покрытых шкурами, проживать категорически не желают.
– И как на вашу Федерацию смотрят эльфы? – резко спросил Зверь.
– На то, что мы вместе живем? – переспросил Дов. – Да никак. Есть больница и магазин. Лечат и продают, что заказываем. В наши дела не вмешиваются абсолютно. Когда нас вначале крысы убивали и дома жгли – не обращали никакого внимания, теперь мы начали массово крыс убивать, – никакой реакции. Трое постоянно живут, а еще трое все время меняются. Годик пройдет, и усвистят в неизвестные края. Есть еще и гномы, но они с нашими не общаются и даже на разных языках говорят. Так что эльфы сами по себе, мы сами по себе. А что ты так удивляешься? Вот она, – он ткнул пальцем в Дашу, – человек. Он, – сказал Дов, показывая на меня, – явно оборотень, а ты вроде как человек, но не простой, не пойму толком.
– Видишь? – спрашиваю я.
– Легко, – согласился Дов, протягивая стакан за новой порцией. – Планета многих одарила разными непонятными способностями. Кто может одно, кто другое, а я вот сразу вижу, с кем дело имею. В моей работе жирный плюс. Обидно было бы перепутать человека с крысиным оборотнем, а по внешнему виду не всегда поймешь.
– Мы до сих пор не стремились особо с людьми общаться, – пояснил Зверь, выдавливая ему в стакан последние капли. – Очень немногие знают про это. А с эльфами вообще старались не пересекаться.
– Плевать им на нас, – убежденно сказал Дов. – Они зачешутся, только если их самих резать будут. Один мой приятель утверждает, что это вроде благотворительной деятельности. Если человечество себя на Земле грохнет или совсем вымрет, останемся мы, и начнут переселять наших потомков уже обратно. А что всякие трудности, так это человечество только закалить должно. И эта… толерантность насаждается. Хочешь не хочешь, привыкай к чужому образу жизни, поведению, обычаям, идеям, верованиям. Только, в отличие от Земли, особо неприятных соседей выведем.
– Или они нас, – усмехнулся Зверь.
– И так может быть, – согласился Дов. – Поначалу каждый за себя был, пока не поняли, что в одиночку не отбиться. Теперь крысы кровью умылись и думают, что на этом все кончится. Нет, обязательно повторим. Не хотят жить спокойно – пусть черпают полной ложкой.
– Оборотни среди вас какие живут? – спрашиваю.
– Обычные, – удивленно ответил Дов. – Рысь и собака на земле. В озере тюленьлеопард живет. Эти на сушу почти не выходят, под двести килограмм экземпляры бывают, им тяжело. До девяти лет ходят в зверином облике, потом начинают перекидываться. Рыси тоже.
– До скольких лет в звериной форме рыси? – чувствуя, как тихо едет крыша, переспрашиваю.
– До девяти, – удивленно ответил Дов. – А в чем проблема?
– Белогривый, – вставая, крикнул я. – Иди сюда! Хорош пить в одиночку.
– Знаю я тебя, – неторопливо приближаясь зигзагами, сообщил тот, – зря надеешься поживиться. Ты меня страшно обидел, смывшись в самом начале, и я все сам прекрасно выпил. – Он перевернул бутылку и радостно засмеялся, обнаружив, что в ней ничего нет. – Опоздал! – показывая мне и кидая ее в реку, сказал Белогривый.
– Праздник у нас, – извиняющимся тоном сказал Зверь, обращаясь к Дову.
– Перекинься, Белогривый, – попросил я. – Тут у нас маленький спор вышел. С меня бутылка.
– И кукуруза на посев, – быстро сказал он.
– Да она не вырастет на равнинах. Там климат холоднее.
– Вырастет – не вырастет, тебе какое дело? – почти трезво удивился он.
– Ладно, дам тебе на пробу пару мешков. Перекинься.
Недовольно бурча, Белогривый разделся, и через минуту перед нами стояла рысь. Вот кто говорит, что облики между собой различаются, – не верьте. Ему и в зверином удалось отрастить неплохое брюшко, и морда у зверя была страшно наглая. Рысь повернулась одним боком, потом другим и вопросительно уставилась на меня. Он явно интересовался: хватит или еще покрутиться?
Дов подошел и внимательно посмотрел.
– Ну, почти такой. Даже кисточки на ушах имеются. Окраска темнее и более рыжая. Наши намного меньше, килограмм пятьдесятшестьдесят. – Он примерился поднять Белогривого, но тот, недовольно махнув коротким хвостом, вывернулся и, отбежав в сторону, перекинулся снова.
– Может, укусить стоило? – недовольно бурчал он, одеваясь. – Нашли себе развлечение, честных рысей поднимать.
– Утром заходи, – крикнул я ему в недовольную спину.
– И люди получаются намного меньше, – задумчиво сказал Дов, меряя его взглядом и потом внимательно рассматривая меня. – Они вообще в человеческом виде ходить не любят, только когда руки
