Их отправили в неизвестность практически без права возвращения. Они выжили и создали собственный Клан. Есть земля, есть уважение окружающих. Но если тебе что-то запрещают — это становится очень важным. Обойти запрет, добиться успеха там, где другие неспособны. Появилась возможность обойти правила — вперед, не оглядываясь на последствия.
Авторы: Лернер Марик
в нирвану, сидя у крыльца? Или у вас это както подругому называется?
Он повернул ко мне страшно морщинистое лицо с бельмастыми глазами и спокойно ответил:
– Когда мне в семьдесят третьем году во Вьетнаме осколок в глаз попал, я не сразу видеть перестал. Только через много лет на второй перекинулось. Какоето воспаление…
Тут прозвучала страшно сложная фраза. Чтото навроде – пусть этому сыну свиньи в черной пижаме с его долбаным минометом вставят в зад разбитую бутылку… А еще говорят, на английском не умеют ругаться!
– Так мне духи в компенсацию за зрение, – продолжил старик, – подарили возможность определять, сколько и кого убил собеседник. Никчемное умение, лучше бы наградили способностями супермена. Надеть синюю обтягивающую маечку и… банки грабить. Ловить бандюков на улице совершенно неблагодарное занятие. Слишком их много. Но иногда бывает от этого и польза. Вот как сейчас. Очень любопытно, – глядя на меня незрячими глазами, поведал он. – Я даже не берусь посчитать, сколько у тебя за спиной трупаков. Большой умелец, – с уважением сказал он. – Ято всего три десятка гуков замочил. А тут такое разнообразие.
«Ага, – дошло до меня, – всетаки „гук“ – это вьетнамец, и мы нашли кого нужно».
– Тут, – вежливо говорю, – не место обсуждать такие вещи. Нас просто попросили передать извинения и вернуть коечто. Такой пятикилограммовый пакет с большим дерьмом.
– Почему не место? – удивился старик. – Все свои дела я решаю на приятном ветерке. Но если вам хочется, – он растянул рот в подобии улыбки, – можно и в дом пройти.
Он поднялся и, не проявляя дряхлости, уверенно направился к двери. Мы пошли следом.
Дом был меньше всего похож на виллу наркобарона из кино. Я в таком бы жить не хотел. Одна большая комната. Имущества практически ноль, хотя на кухне, куда я мимоходом заглянул, огромный холодильник. Кроме него в доме имелись только кровать, простой стол с парой старых стульев и красивые, вышитые вручную половички. Одежда еще на дверях, на гвоздиках. Больше ничего нет. Такая чистая, незамутненная опрятная бедность, на фоне которой ярко выделялся мощный новенький компьютер на столе. Непонятно только, как сюда вписываются пять кило кокаина.
– Что именно сказал мой непутевый родственник, когда передал вот это? – спросил старик, положив руку на выложенный на стол пакет.
– Просил передать, что оно того стоило, – сказал я. – Там оно ему ни к чему, а к вам никаких следов, и делайте с этим все, что хотите. Да, это грязные деньги, но это деньги.
– Это не деньги, – со злостью сказал старик, – это проблемы. Дураком был, дураком остался.
Он сел на кровать и уставился в стену с ничего не выражающим лицом.
Через пять минут я вопросительно посмотрел на Черепаху. Она кивнула, вставая. Пора было уходить. Не всегда бизон послушно бежит туда, куда тебе надо.
– Ты знаешь, что там, на той стороне? – подал голос Охотник на гуков. Не так уж сложно было догадаться, после предыдущего откровения. Интересно, какие выводы последуют.
– Собственно, то, что и здесь, – отвечаю. – Горы, земля, озеро, нищета. Отсутствует правительство Соединенных Штатов, полиция и армия. Заодно серьезная промышленность тоже. Кто не может защищаться от врагов, долго не выживет. Белые есть, как без этого, но у каждого своя территория. И даже сотрудничают между собой. Как всегда и везде – нет земли, текущей молоком и медом. Никто тебя не ждет с подарками. Скорее, застрелят и ограбят. Это тяжелая жизнь, которая начнется с абсолютно пустого места, и где надо работать, чтобы просто выжить. Просто так на крылечке не посидишь, во всяком случае, в первые годы. Навахо мало, но более или менее уживаются и с шайенами, и с криками. Там еще сиу есть и еще ктото – я не особо интересовался.
– Но ты можешь дать совет, – утвердительно сказал старик.
– Да. Могу. Весь вопрос в количестве уходящих с Земли. Когда идет один, ему разрешают взять сорок килограмм груза. На семью – сто на родителей и плюс сорок на каждого ребенка. На тысячу человек, отправляющихся одной группой, дополнительная тонна на каждого. Обязательно одной и одновременно. На две тысячи – три тонны сверх обычного веса. И так далее. Учти, тонна – это только кажется много. Ты идешь на всю жизнь, и один племенной бык весит не меньше. Каждый килограмм важен, но никто не захочет расстаться с массой совершенно ненужных, но важных для него вещей. Перебирать чужое добро и выкидывать лишнее я не собираюсь. Больше того, мне совсем не интересно, чтобы о нас знали все. Ни с этой стороны, ни с той. Это не мои проблемы, как вам жить. Если устраивает, обсудим, как нам обоим в плюсе остаться.
– Я вовсе не Дон Карлеоне, как ты, наверное, подумал, – сказал Охотник на гуков. – Я просто старый
