Дорога домой

не трогать тебя. Они считали, что так тебе будет легче.
Его взгляд становился пустел по мере того, как всплывали воспоминания.
— Хотел бы ты, чтобы они обнимали тебя? — спросила она. — Позволил бы ты им сделать это?
— Нет, — медленно выговорил он. — Я этого не выносил. Даже тогда, когда я стал заниматься сексом, в колледже, я не хотел, чтобы девушка обнимала меня. Так продолжалось до… — Он прервался, его взгляд стал рассеянным. Только Аннины руки он хотел чувствовать на своем теле, только ей позволял прижимать его к себе. Руки всех других женщин он удерживал у них над головой, или же устраивался на коленях, не давая им коснуться себя. И это был только секс. С Анной же, с самого начала, они занимались любовью. Только ему понадобилось два долгих года, чтобы понять это.
Он никогда не позволил бы Эммелине или Гарольду обнимать себя, и они это знали.
Может он ничего не осознавал и поэтому его воспоминания были так искажены прежним жизненным опытом? Если то, что он видел, было отражением в кривом зеркале его разума, тогда ничто не являлось тем, чем казалось. Он всегда ждал, что его отвергнут. К этому его приучили побои и постоянные издевательства, которые он терпел в других приемных семьях, а он был слишком мал, чтобы все это анализировать.
— Ты действительно сможешь продолжать жить, не зная ничего наверняка? — спросила она, поближе наклоняясь к нему. Ее темно-медовые глаза были озерами, в которых он мог утонуть, и вдруг он крепко прижал ее к себе.
— Я пытаюсь жить дальше, — бормотал он ей в волосы. — Я пытаюсь строить жизнь с тобой. Позволь прошлому уйти. Бог знает сколько лет мне потребовалось, чтобы все забыть, и теперь, когда это удалось, зачем ворошить все снова?
— Потому, что ты не можешь его отпустить! Ты не можешь забыть свое прошлое. Оно часть того, что сделало тебя таким, какой ты есть. И Эммелина любит тебя. И это не только для тебя, но и для нее тоже. Она осталась одна на целом свете. И не жалуется, не плачется, что ты исчез почти двадцать лет тому назад и с тех пор ни разу не вернулся повидать ее. Ей только хочется знать, что с тобой все хорошо. Она так гордилась, услышав, что ты преуспеваешь.
Саксон закрыл глаза, чтобы помешать образам предстать перед мысленным взором, но это было бесполезно. Эммелина всегда была сильной личностью, Гарольд — мягче и спокойнее. Он все еще представлял себе ее костистое лицо, невзрачное, как скудный пустынный пейзаж. Она никогда не злилась, но была строгой и прямой. И еще у нее были высочайшие стандарты чистоты. Впервые за всю его жизнь у него была хорошая, чистая одежда. Одежда, в которой ему было не стыдно пойти в школу.
Ему не хотелось задумываться о том, что она прожила двадцать лет, задаваясь вопросом, как там он, и волнуясь за него. Никто и никогда прежде не волновался за него, так что возможность этого просто не приходила ему в голову. Все, чего он хотел, это покончить со своим прошлым, добиться чего-то в жизни и никогда не оглядываться назад.
Анна считала, что нужно оглянуться назад, посмотреть, откуда ты, как будто пейзаж изменился, едва только ты покинул его. И, возможно, так и было. Возможно, сейчас все будет казаться другим.
Он привычно отстранил от себя эмоции, и внезапно ему открылась логика происходящего. Он не хотел возвращаться. Он хотел, чтобы Анна вышла за него. Анна хотела, чтобы он вернулся. Эти три желания сошлись в одной точке, и теперь он знал, что сделает.
— Я вернусь, — мягко сказал он. Она вскинула голову и глянула на него большими кроткими, нежными и вопрошающими глазами. — При одном условии.
Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга. Он вспомнил начало их отношений, когда она сказала, что будет его любовницей при одном условии, а он отверг его, вынудив ее принять его требования. Безусловно, она тоже вспомнила это, и он задался вопросом, не откажется ли она из принципа. Нет, только не Анна. Она был бесконечно великодушной и достаточно мудрой, чтобы понимать, что одно к другому не имеет никакого отношения. Он также признал, что не всегда будет побеждать, но, пока Анна была победителем, все было хорошо. Пока она побеждала, он тоже выигрывал.
— Что ж, давай послушаем, — сказала она, хотя все уже поняла. — Какое условие?
— То, что ты согласишься выйти за меня замуж.
— Ты низвел наш брак до условия, которое нужно выполнить?
— Я сделаю все, что угодно, использую любые доводы, которые у меня есть. Я не могу тебя потерять, Анна. Ты знаешь это.
— Ты не потеряешь меня.
— Я хочу, чтобы это было за подписью и печатью, с регистрацией в окружном суде. Я хочу, чтобы ты была моей женой, а я твоим мужем. Я хочу быть отцом наших детей. — Он криво улыбнулся ей. — Отчасти, это будет возможностью восполнить