Дорога домой

но ее глаза задержались на его широкой, мускулистой груди, и ее тело начало реагировать на него привычным образом.
Надеюсь, поездка прошла хорошо? — спросила она. Бизнес всегда был самой безопасной темой.
Да. Хотя Карлуччи слишком все затянул, как ты и говорила.
Резким движением запястья он поднес виски ко рту и одним глотком прикончил его, а затем, поставив стакан, опустил руки на ее талию. Анна, с удивлением глядя на него, отклонила голову назад. Что он делает? Когда он возвращался из поездки, он всегда следовал устоявшимся привычкам: пока она готовила легкий завтрак, он принимал душ, потом они ели, он читал газету или они говорили о его поездке, и, наконец, отправлялись в постель. Только тогда он мог дать волю своей чувственности и они часами занимались любовью. Он поступал таким образом в течение двух лет, так почему же сегодня он изменил своей привычке, притянув ее к себе, едва появился в дверях?
Она ничего не могла прочесть в его зеленых глазах, которые как-то странно блестели из-под опущенных век.
Его пальцы впились в ее талию.
Что-то не так? — с беспокойством спросила она.
Он неестественно и напряженно рассмеялся.
Да нет, ничего серьезного. Мерзкая поездка, вот и все, — ответил он, подталкивая ее к спальне.
Оказавшись в комнате, он развернул ее и начал раздевать, нетерпеливо стаскивая с нее одежду.
Она покорно стояла, глядя ему в лицо. Показалось ей или, действительно, вспышка облегчения промелькнула у него на лице, когда она, наконец, оказалась обнаженной, и он притянул ее к себе? Он так обхватил ее руками, что едва не раздавил. Кнопки его рубашки впились ей в грудь, и она слегка выгнулась, послушно уступая нарастающему возбуждению. Ее реакция на него всегда была мгновенной и сильной, и еще более усиливалась от его отклика.
Она стащила с него рубашку.
Тебе не кажется, что без нее тебе будет лучше? — прошептала она. — И без этого?
Она просунула руки между их телами и начала расстегивать его ремень.
Он дышал все тяжелее, жар его тела чувствовался даже через одежду. Вместо того, чтобы отстраниться, чтобы раздеться, он обхватил ее, приподнял и понес к кровати. Саксон навзничь упал на кровать, все еще удерживая ее в руках, затем перекатился, так, что она оказалась под ним. Она издала тихий напряженный стон, когда своим мускулистым бедром он раздвинул ее ноги, а затем разместился между ними.
Анна…
Ее имя прозвучало как стон, исторгнутый из глубин его груди. Он сжал ее лицо своими ладонями и накрыл ее рот своим, а затем протиснул руку между их телами, чтобы расстегнуть брюки.
Он был в неистовстве, и она не знала почему, но, чувствуя его отчаянную потребность в ней, лежала неподвижно, так, как хотелось ему. Он вошел в нее одним сильным движением, заставив изогнуться дугой на постели. Она не была готова, и его вторжение оказалось болезненным, но она зарылась пальцами в его волосы и сжала его голову, стараясь дать ему успокоение, хотя и не понимала, что же с ним не так.
Однако, как только он оказался в ней, отчаяние исчезло из его глаз, а мышцы расслабились. С глухим удовлетворенным стоном он обмяк на ней, и его тяжесть вдавила ее в кровать. Потом он приподнялся на локтях.
Прости, — прошептал он. — Я не хотел причинить тебе боль.
Он одарила его нежной улыбкой и пригладила ему волосы.
Я знаю, — ответила она, притягивая его голову к себе, так, чтобы можно было его поцеловать.
Ее тело привыкло к нему, и боль от грубого вторжения растаяла, остался только почти неописуемый восторг от их близости. Она никогда не произносила это вслух, но за нее говорило ее тело, и она всегда повторяла про себя: «Я люблю тебя». Он снова начал двигаться и она еще раз произнесла про себя эти слова, задаваясь вопросом, не в последний ли раз.
Позже, проснувшись после легкой дремоты, она услышала шум душа. Она знала, что должна встать и приготовить что-то поесть, но попала в плен странной апатии. Она не могла думать о еде, когда вся ее последующая жизнь зависела от того, что только что произошло между ними. Больше откладывать она не могла.
Может быть, эта ночь и будет не последней. Может быть. Чудеса, все же, иногда случаются.
Она хотела бы надеяться на чудо, но приготовилась, что действительность окажется менее лучезарной. Ей, по-видимому, придется оставить эти шикарные, комфортабельные апартаменты, в которых Саксон поселил ее. Жилье, в котором ей вскоре предстоит оказаться, не будет выдержанным в одном стиле, ну и что из того? Какое значение имеет, сочетаются ли по цвету ковры и портьеры. Значение имел только Саксон, а вот его-то у нее как раз и не будет. Она надеялась только, что сможет удержаться от слез и мольбы. Он терпеть не мог таких